Чтение онлайн

– Ты тоже ложись, сынок, уже поздно, – обратился папа к Славику, угрюмо взирающему на него. Мальчику было жалко и маму, и папу, но он, увы, не в силах был им помочь.

Игорь остался наедине со своими невеселыми мыслями. "Да, ничего не скажешь, славно встретила дражайшая супруга долго отсутствующего мужа! А чего, собственно, я хочу?! Помнишь, как не мог понять Марину, пожелавшую в первый же вечер переспать с тобой. Это не пошлость – это жизнь. Но Марина была одинокой, а у Лены – семья; неужели она не дорожит если не моей репутацией, то хотя бы честью семьи?! Хоть бери и разводись… Но как же быть тогда со Славиком? Нет, без него я не проживу ни дня, его я ей не отдам… Но ведь и без нее, окаянной, не могу я, не могу. Особенно это остро ощущается в разлуке. Такая невероятная тоска охватывает, что готов, вроде, крылья себе приделать, чтобы хотя бы на несколько минут слетать домой, увидеть их, приголубить… И вот на тебе, прилетел, голубок, да только другой облюбовал твой шесток. "Приперся, видишь ли, а мы и не рассчитывали"… Но Васильев-то, гусь хороший, как он мог?! Друг называется. Нет, видно, в этом грязном, распутном мире никому нельзя доверять, никому…"

Удивляясь Марине, которая еще в его курсантскую бытность согласна была встречаться с ним, заранее зная, что он не любит ее, он почему-то противился принять жертву со стороны Лены, никак не мог смириться с мыслью, что каждый человек, в том числе и его собственная жена, помимо обязанности блюсти верность, имеет также право и на любовь.

В памяти Драйзерова впервые за шесть лет его супружеской жизни отчетливо всплыла картина неприятного разговора с Семеном Филипповичем. Узнав, что, ослушавшись отца, Игорь проигнорировал помолвку с Марусей и решил жениться на другой, которую и представил родителям уже в качестве молодой жены, Семена Филипповича задело не столько сыновнее ослушание, сколько несерьезный, с его, прожившего и повидавшего немало на земле человека точки зрения, выбор сына.

– Дурак ты, Игорь, дурак, – не заботясь о выборе выражений, резал правду-матку в глаза сыну отец, – какую гарную дивчину бросил! Маруся же тебя кохала, ждала, бисов сын! Можно сказаты, добровольно, собственными сапожищами счастье свое растоптал. И на кого ведь променял?! На кацапку с ветром в голове. У нее, як бачу, одни хихоньки да хахоньки на уме. Вона ж даже толком поисты тоби прыготуваты нэ може.

– Ничего, батя, со временем научится. Не это главное.

– А что главное, дозволь узнать?! Постель?! Так, милый мой, одной постелью сыт не будешь.

– Я люблю ее, отец!

– Любовью тоже. Она хороша лишь поначалу, пока хмельной сдуру. А протрезвеешь, так начинаешь соображать, понимать, что не единой любовью жив человек, что надо заботиться о семье, зарабатывать, трудиться. И щоб тыл у тебя надежный был. А разве эта вертихвостка сможет обеспечить надежный тыл?!

– Успокойся, батя. В конце концов мне с ней жить, а не тебе. Поэтому позволь все-таки мне решать, как быть, как поступать.

– Ну что ж, – махнул рукой сердитый Семен Филиппович, – поступай, как знаешь. Только попомни мое слово: не будет у тебя с ней жизни, не будет!

"Как ведь накаркал, – угрюмо подумал Игорь, – неужели он был прав?.. Нет, в это поверить невозможно, и не хочу."

Утром Лена была, как шелковая, вела себя безупречно, как и подобает замужней женщине. Как будто и не было ничего в минувший вечер. Однако объяснений все-таки избежать не удалось. Видя, как он дуется и демонстративно от нее отворачивается, она начала первой:

– Прости меня, Игорек, пожалуйста. Не принимай за чистую монету мой вчерашний пьяный бред. У Николая жену вчера отвезли на операцию с приступом аппендицита. Переживал он очень, вот я и составила ему компанию, чтобы стресс немного согнать.

– Ты знаешь, – тоскливо заметил Игорь, – мне кажется, что тебе еще некоторое время надо побыть одной, все, как следует, взвесить, обдумать. Может, я действительно для тебя обуза.

– И что ты предлагаешь? – Ее глаза выражали покорность и послушание: мол, как скажешь, любезный, так и будет.

– Думаю, через неделю-другую, как получу зарплату, тебя со Славиком можно будет отправить к моим родным, на Украину. Заодно и наберетесь там сил, витаминов, отдохнете, как на курорте.

– Что ж, я не возражаю.

– Ну и отлично. Будем считать что инцидент исчерпан.

Но Игорь, конечно, еще долго не мог забыть и простить причиненной ему обиды. Этим, собственно, и объяснялась сухость и холодность его первого письма на родину, где уже гостили жена с сыном. Для Лены же происшедшее с Николаем Васильевым, их внезапно состоявшееся в хмельном угаре рандеву послужило как бы прелюдией всех ее последующих измен супругу. И опытный обольститель Гарик, легко расшифровавший ее, был первым в этом дьявольском списке.

В сущности, поехала она на так называемый отдых, именно подчиняясь мужней воле, без особого желания со своей стороны. И время для обдумывания, в принципе, он предоставил не столько ей, сколько себе, чтобы в очередной раз убедиться в крепости чувств по отношению к ней: их, к счастью или к сожалению (к счастью потому, что семья не распадалась, а к сожалению, потому что любовь оставалась неразделенной), ничем не удавалось сломить на протяжении еще достаточно долгого периода. Кстати, и далее в семье Драйзеровых будет практиковаться подобная метода: как только возникала реальная угроза благополучию совместной жизни, назревал, а то и в действительности происходил грандиозный или не очень скандал, супруги разбегались, разъезжались в разные стороны, по возможности, на как можно более длительный срок.

В тот первый раз их серьезной размолвки, поостыв и вновь безумно ее желая, он сообщал ей в письме: "Лена, ты мне все напоминаешь о возможных разговорах-пересудах, о наших с тобой взаимоотношениях. Уверяю, никаких разговоров, все уладилось, и даже ни о чем не думай. За меня, еще раз повторяю, можешь быть спокойна. Неужели ты до сих пор не понимаешь, что я остаюсь прежним, горячо любящим тебя мужем?! Что еще нужно для подтверждения этих слов, ну что?!. Васильевы, уехавшие после удачно сделанной Светлане операции в отпуск, уже вернулись назад. Она, вроде, чувствует себя ничего, со мной разговаривает и здоровается. Но вот Николай по-прежнему немного стесняется, по возможности (работаем-то как-никак вместе) не утруждает меня своим общением и присутствием. Решил я ничего ему не говорить, думаю, ладно уж, прощу на первый раз, ведь во многом ты сама была виновата. Если бы сразу себя правильно повела, сумела бы себя в руках держать, то и он бы не расслабился. Пускай же теперь все это остается на твоей совести. И помни: так твой муж никогда не поступит, никогда! Это было бы очень подло с моей стороны. Больше я ничего не скажу."

26.

Лена тогда еще не знала, что Игорь принял обдуманное решение – написать рапорт на имя командира с настоятельной просьбой о переводе его в другую часть и, по возможности, на другую должность. Официальная причина перевода представлялась довольно весомо: годы службы на сверхчастотном пункте обнаружения воздушных объектов, увы, не прошли бесследно для здоровья; одно только неутешительное заключение врача о вполне возможном мужском бесплодии на всю оставшуюся жизнь не могло не вызывать даже в строгих, закостенелых сердцах командования сочувствия и понимания. Но была еще, как нетрудно догадаться, и другая, неофициальная сторона медали, отражающая его переживание, растревоженное состояние души по поводу целостности семьи. Он предполагал, к сожалению, как потом выяснится, вовсе небезосновательно, что пока он и Васильев, к которому так неравнодушна Лена, будут служить вместе, нет никакой гарантии в ее сохранении. И об этом вездесущее командование также не могло не догадываться и не знать уже хотя бы потому, что у командиров тоже есть жены, и они всегда прекрасно информированы если не обо всем на свете, то о личной жизни всех сослуживцев – точно.

Однако в своем желании и решении – увезти ее подальше от этого высокого красавчика с васильковыми глазами – ревнивый муж не учел одной существенной в таких случаях психологической особенности. Образно ее сформулировать можно так: чем запретней плод, тем он слаще.

"Ах, ты хочешь лишить меня возможности с ним встречаться, ну так знай: для нашей любви и расстояние – не преграда." Такая или приблизительно такая капризная мысль вкралась в разудалую головушку непредсказуемой Леночки, когда муж объявил ей через несколько месяцев о переезде. Собственно, расстояние расстоянию рознь. Ежели бы новое Игорево назначение в качестве заместителя командира первой батареи пришлось бы на другую область, республику, а то и на другой военный округ, то тут еще с вышеобозначенной мыслью можно было поспорить. Ведь как-никак время лечит, а бо-о-ольшое расстояние в данном случае тому способствует. Но Драйзерова, видно, недостаточно вошедшее в его положение командование сочло нужным перевести лишь на другую "точку" в пределах той же области и даже приграничного района.