Чтение онлайн

Немецкий вариант гомоэротики встретил живой интерес и во Франции. Открытие 14 мая 1942 года в Париже выставки работ Брекера стало одним из самых важных событий за все время оккупации и широко освещалось в прессе… Министр по делам образования и религии правительства Виши Абель Бонар восхищался скульптурами наряду с писателем Жаном Кокто (который сравнивал своего друга и любовника Жана Марэ со статуей Брекера).[204]

Знаменитый шведский путешественник и общеизвестный старый холостяк Свен Хедин, который отправлялся в многолетние экспедиции в сопровождении своего ассистента, был большим другом Германии и почитателем Гитлера. Со своей стороны, фюрер ценил его как исследователя Азии и три раза удостаивал личной аудиенции. Они оба проявляли чисто сексуальный восторг перед географическими картами. 19 февраля 1945 года Гитлер лично поздравил путешественника с 80-летием.

Как и при переезде в Вену, приехав в Мюнхен, Гитлер снова убедил молодого человека разделить с ним комнату. Новый избранник также происходил из бюргерской семьи. Рудольф Хейзлер был учеником аптекаря. Его отец, как и отец Гитлера, служил на таможне. «Гитлер, прозванный своим другом "Ади", принял участие в жизни "Руди", которая была очень похожа на его собственную». Привязанность Гитлера к Хейзлеру, который был младше его на четыре года, оказалась настолько сильна, что они прожили вместе с 25 мая 1913 по 15 февраля 1914 года в крохотной комнате у портного Поппа, что было намного дольше, чем его совместное проживание с Кубицеком.[205]

Тесное общение Ади с Руди закончилось так же, как и его дружба с Августом. Руди не мог больше выносить Ади, который действовал ему на нервы. Его брызжущие слюной эмоциональные политические речи мешали Хейзлеру. Сперва юноша заявил: «Эй, кончай плеваться, или я поставлю ширму», — а затем съехал с квартиры. Бригитта Хаманн, тщательно изучавшая венский период жизни фюрера, считала, что Гитлер «был чем-то вроде отца для более молодого Хейзлера».[206] Однако едва ли склонный к безбрачию Гитлер мог испытывать отцовские чувства. Он опробовал на Хейзл ере методы воздействия на юношей, которые затем так пригодились ему для захвата лидирующих позиций в партии и государстве. Хаманн считала, что между ними существовал заговор молчания. По поводу возможных гомосексуальных связей между двумя молодыми мужчинами она писала, что «дочь Хейзлера, знавшая своего отца как большого бабника, просто не могла себе представить такое. Со своей стороны, он также никогда не рассказывал ничего подобного». После 1938 года Хейзлер сделал очень хорошую, хотя и не блестящую карьеру.

Когда Гитлер позднее жил в одной комнате с другим мужчиной, то использовал это не для сексуальных забав, а как еще одну возможность проповедовать свои взгляды с глазу на глаз. 4 июля 1937 года крестьянин Йозеф Ноймайер из Визельзберга писал в своем письме к фюреру: «В феврале 1919 года я приехал в Райхенхаль, чтобы продать горох. Я хотел переночевать в гостинице при железнодорожной станции. Однако я не смог получить отдельную комнату, поскольку она уже была занята Адольфом Гитлером. Два часа говорили мы друг с другом. Он рассказал мне о своем намерении избавить отечество от бед. Ранним утром он встал раньше меня, начал ходить по комнате взад-вперед и рассказывать о своих планах на будущее».[207]

Следующей достоверной подтвержденной мужской дружбой стали отношения между 32-летним Адольфом Гитлером и 25-летним Рудольфом Гессом, которые начались майским вечером 1920 года, когда фюрер выступал в мюнхенской пивной «Шретнэкербрей». Ильза Гесс, последующая жена Гесса, была немало удивлена. Ее будущий муж переменился на глазах. Он просто сиял. Адольфу Гитлеру сразу же понравился молодой помощник, который ходил за ним как мальчишка. Кроме того, новый фаворит обладал весьма ценным качеством, он всегда с готовностью слушал монологи Гитлера.

Во время путча 9 ноября 1923 года Гесс не принял участия в «марше на Фельдхеррнхалле». Вместо того ему было получено захватить в заложники двух баварских министров. После провала он бросил их и бежал в Австрию. Однако его привязанность к Гитлеру была так сильна, что он отдал себя в руки правосудия. После суда он был отправлен в Ландсберг и получил камеру по соседству с фюрером.

Заключение в крепости Ландсберг можно рассматривать как период, когда Гитлер в весьма извращенной форме заявил о своих гомосексуальных наклонностях. Ему стало совершенно ясно, что простая близость и ночные беседы не смогут полностью удовлетворить его потребность в молодых мужчинах. Разве его товарищи не пожертвовали с радостью свои жизни у Фельдхеррнхалле во имя идеи? Разве знамя партии не было обагрено их кровью? Кроме того, теперь слушатели больше не спорили с Гитлером, как это было во время жизни в мужском общежитии в Вене, а ловили слова, слетавшие с его уст, как будто это было Евангелие.

Несчастные годы мытарств безвозвратно канули в прошлое. Чтобы получить удовлетворение, ему больше не нужно было обрушивать на сопротивляющихся товарищей по комнате поток политической болтовни. Теперь в этом не было необходимости — для Гитлера наступила эпоха красивых адъютантов, которые, затаив дыхание, внимали его бреду.

Красивый сокамерник Гитлера молодой выходец с Рейна Вальтер Хевель был восхищен фюрером и уже не расставался с ним до конца жизни. В письме от 9 ноября 1924 года он описал всю силу гомоэротического воздействия своего соседа по камере: «Когда Гитлер берет твою руку и смотрит прямо в глаза, испытываешь нечто вроде электрошока и такое чувство силы, энергии, немец-кости и всего самого лучшего, что только есть в этом мире».[208]

С небольшим перерывом, когда Хевель с 1927 по 1930 год работал надсмотрщиком на плантациях на Яве, он неотступно находился при Гитлере и женился всего за год до самоубийства. Хорошенький сын рейнского промышленника, родившийся в 1904 году, в качестве представителя при министерстве иностранных дел был одним из наиболее привлекательных красавцев-адъютантов фюрера, которые составляли его двор. По свидетельству Шпеера, Хевель был наиболее близким человеком Гитлера, «персоной гратиссима». Его эмоциональная привязанность была очевидна всем окружающим. «С течением времени он установил с Гитлером особые отношения, напоминавшие отношения сына к отцу… И как часто бывает между отцом и сыном, у Гитлера и Хевеля наряду с проявлениями преданности бывали и разочарования, неприятности, противоречия, сомнения и огорчения».[209]

Гитлер охотно использовал привлекательного адъютанта для интриг против Риббентропа. Так, не уведомив министра иностранных дел, он взял с собой Хевеля на встречу с главой Финляндии Маннергеймом, а после возвращения поинтересовался, как Риббентроп воспринял его доклад.

Хевель мог позволить себе кое-какие вольности. 7 июня 1942 года он извлек из кармана мундира правительственную телеграмму и небрежно кинул ее на стол фюреру. Гитлер заявил, что главе государства не подобает принимать документы подобным образом, сказал Хевелю, чтобы тот подал ему телеграмму в кожаной папке, и бросил ему листок обратно.

Иногда он устраивал беззлобные шутки над соратниками Гитлера. Особенным успехом пользовались его смешные анекдоты про женщин. Он с удовольствием рассказывал истории про глупость слабого пола. Так, однажды он вместе с одной привлекательной американкой забрался на купол собора Святого Петра, после того как, обозревая Рим с высоты птичьего полета, она заметила только то, что улицы в Вашингтоне намного шире и чище, оставил ее там в полном одиночестве.

Адольф Гитлер полностью разделял мнение Хевеля о женском интеллекте. Он считал, что за редчайшим исключением от красивой женщины нельзя ожидать интереса к вопросам духовности. Как учил гомоэротический жизненный опыт, женщины «обуреваемы испепеляющим их желанием поразить всех симпатичных мужчин». Однако Гитлер с позиции государственного деятеля пожурил «симпатичного мужчину» из министерства иностранных дел за этот поступок, который «не способствовал поднятию авторитета Германии за границей. По-видимому, немцам еще предстоит научиться галантному обращению с иностранками».

Ландсберг оказался эротическим Эльдорадо, где на каждом шагу были восторженные юные слушатели. Поэтому совершенно неудивительно, что во время заключения Гитлер просто расцвел. Никогда он еще не выглядел так хорошо. В крепости господствовал старый баварский юмор с четким гомосексуальным подтекстом. В камеру Гитлера являлись «снопы», которые приговаривали осужденного «к немедленной высылке из Ландсберга». На его именины приходили «рифкалифы» и «крестьяне из Дахау», которые хором пели песню про слона, забравшегося на стену бенедиктинского монастыря. Гитлер очень смеялся. Один из заключенных вспоминал: «Он понимал все шутки и розыгрыши и, улыбаясь, принимал в них участие».[210]