Чтение онлайн

Экзистенция – специфический способ существования человека, наделенного сознанием и рефлексивными способностями, способностью не только мыслить действительность, но и переживать собственное существование. Ум обращает сознание вовне себя, но сознание возвращает его к себе, вовнутрь тела и вовнутрь себя. Экзистирующее сознание возвращает мышление к собственному основанию, к истоку в психическом. Разум обладает знанием и опытом, существование располагает жизненным миром. Феноменология сознания это самосознание существующего, обращенность сознания на собственное существование. Это род бинокулярного зрения, благодаря которому способность восприятия внешней действительности, т.е. направленность сознания на многообразие форм жизни и исследование способов их организации в качестве самобытных миров, связывается со способностью удержания взгляда на самом себе. Рациональность нашего мышления не противоречит установкам экзистирующего сознания. Рациональность предполагает структурирование действительности, экзистенция занимается структурированием опыта.

Феноменология сознания свидетельствует о том, что в экзистирующем сознании структуры мира онтологизируются, а структуры опыта подлежат регионализации. Сознание органически вовлечено в изучение способов действия в каждом из миров и занято проверкой их на эффективность и используемость в новых ситуациях. Разумное и сознательное существо овладевает этим взаимообратимым двойным движением, располагает не только бинокулярным зрением, но и бинокулярным мышлением. Таково экзистенциальное мироощущение. Оно позволяет атаковать и быть агрессивным, в одних случаях, и отступать, сдаваться, даже мимикрировать, сливаться с ландшафтом, в другом, а также учиться всему и у всего, быть другим, становясь и оставаясь собой.

Муравейник (продолжая метафору В. В. Бибихина) благодаря непрерывно протекающим в нем процессам движения «биологического вещества» являет собой образ самобытного и самодостаточного мира, но благодаря рациональной обозреваемости этого мира он превращается в образ идеального укрытия, в образцовый лабиринт, а позже – в прототип полноценного дома. С переходом же к оседлому образу жизни и изобретением дома лабиринт остается в сознании человека как образ – идея Мира-дома, превращается в ритуальный объект. Размышляя над аналогичной проблемой, Демокрит заметил: «Мы научились от паука ткачеству и штопке, от ласточки – постройке домов, от певчих птиц – лебедя и соловья – пению…» (фр. 85). Но Демокрит оставил без внимания вопрос о том, почему возникает сама потребность видеть в окружающих человека субъектах аналоги человека, а в объектах собственность человека, едва ли не продолжение его тела.

В условиях непрерывной адаптации к внешнему миру тело занято усвоением множества поступающих извне сигналов и перераспределением потока бесконечно чередующихся чувственных ощущений. Их восприятие, усвоение и организация – функция сенсорного аппарата, сложнейшей системы перцепции, и способ существования живого тела как адаптивной системы, встраивающейся в живую среду, подлаживающейся к ее процессам.

Чтобы управлять собой, замечает Гегель, требуется отделенность. Чтобы быть собой – необходимо обладание собой как другим себя. 10 Чтобы обладать собой, нужно обращение в себе. Мышление дарует бытие – общее для всех царство мировых законов и смыслов, понятий и условий. Обращение в себе дарует сознание. «В себе» означает обладание внутренним миром, бытие миром, который сознается как иное мира как такового. Картина мира, образ мира – это отделенность от мира, вырезанность (ср.: концепт гештальт в гештальт-психологии 11 ). Способность быть вырезанным из мира, отделенным от него, выделенным из него, означает способность к объективации. Но такая выделенность и сам опыт объективации возможен исключительно в большом обществе, первый опыт такого общества дарует человеку жизнь в городе, выделенном из мира городской стеной. Но и крепостные стены не гарантируют абсолютной отделенности, человек продолжает оставаться в мире. Бытие миром суть естественное условие разумного существования.

Разум в своей экзистирующей ипостаси как будто не осознает собственных границ, но пытается воплотиться в ограниченных эволюцией формах телесного живого. Экзистирование движется волнами утверждений и отрицаний, откатов и возвращений, влечений и отвращений, полагая границы самого себя и распространяя собственные модели в смежных телах и обеъектах, прокладывая схемы собственного опыта на практики взаимодействия с телами и вещами. Мышлению необходимо тело как априорное условие себя, как орган настройки, чувственный органон, погруженный в обращение телесных форм, и исходная пространственно-временная система не точек и координат, а фокусов и координаций.

Подобно стихиям, разум «свивается» среди этих подвижных формах, проникая в те объекты, которые он способен разрушить, чтобы синтезировать заново из сохранившихся фрагментов, и обвивая, обволакивая те области, в которые он не способен проникнуть. В первом случае он производит рациональные формы мышления, во втором – порождает мифы – бесконечное бытие живых мнений, суждений о мире и его объектах, буквальных и парадоксальных «докса». Мифы обращены в жизнь, мыслят живое и обосновывают жизнь во всех ее формах, постигаемых рассудком.

Миф (чувственно-эмоциональное) не ведает о существовании собственных границ, или размыкает свои горизонты настолько, что впускает в собственные условия все допустимые обстоятельства вмещающего его жизненного мира и составляющих его миров-объектов. Эти объекты он препарирует едва ли не таким же образом, как и наш организм пищу: он превращает их в слова… Разум оперирует языковыми формами, создавая параллельную реальному миру языковую действительность. Язык открывает сознанию доступ к вещам, пока не вещам, а пред-метам, которым еще предстоит стать вещами, способными вещать, сообщать о себе нечто, научать правилам обращения с собой. Пока же они остаются лишь предметами, объектами, интенцирующими, влекущими так или иначе к себе и открывающими человеческое существо им навстречу… Чем открывается человеческое существо: вспыхнувшими внезапно чувствами, нахлынувшей эмоцией, разумным осознанием? Разумное в этой цепочке явно запаздывает. Раскрытие совершается где-то на более раннем уровне, но со временем, когда уровень чувственности и эмоциональности сформируется, он уже будет схвачен разумными интуициями, форматирующими пробужденную самость. Феноменология сознания фиксирует уже эту стадию онтогенеза, которая ознаменует выход в чистое сознание…

Пока же раскрытие вершится наощупь, видение тела и зрение сливаются в общей интуиции собственного бытия. Раскрытие как самораскрытие… Это движение эргативно, взаимообратимо: это всматривание вовне себя всегда совершается в поисках источника влечения в самом себе, который и есть внутренняя форма себя, являющаяся мне как данность себя… Форма вещи, полагаемая мной, есть форма меня… Действие вещи побуждает действие во мне…

Рождается человек, определяется самость, внутреннее схватывается с внешним… Человеческое Существо экзистирует.

Кто кого схватывает? Схватывается то нечто, что и будет распознаваться философом в качестве Существования (Existentia). Рождается Человек, помещающий себя в Открытом другим собственном мире, простёртом в вещи, во внеположенные себе внешние объекты… Но самим наличием этих объектов он полагает границы себя, обращаясь в разум. Так он становится разумным сознанием. Исходную функцию сознания можно было бы определить в качестве составляющей адаптивной функции организма, реализуемой рассудком. В этом качестве он отдает приоритет и раскрывает простор самому существованию в его всевозможных формах для упрочения устойчивых отношений с миром, обнаружения собственных позиций и способов самоутверждения среди форм живого. В любом способе существования мифического не больше и не меньше чем рационального. Меняются только формы мифического и рационального.

Сознание включено в общий поток органического движения собственной экзистенцией, оно функция живого тела и, следовательно, его связь с перцепцией совершенно естественна и органична. Экзистенция – подлинное основание мысли и действия, способ самоопределения живого существа в процессе жизни. В ней природное, биологическое, органическое и перцептивное «схватывается» формами, схемами и структурами сознания, наследующими телесные импульсы.

Подчиняясь движению органической материи, сознание опосредует отношения тела с окружающей средой. Оно, как и тело, оперирует объектами (формами) внешнего мира и само производит собственный мир (эйдетики или интенциональных предметностей, как сказал бы Эдмунд Гуссерль), образуемый формами мысли и образующий направления движения потока. Материально-телесное и интеллигибельное собственным движением прочерчивают общие направления, которые сплетаются, поддерживают и питают друг друга, прорастают друг в друге, производя геологические эффекты свивающихся в бесконечно оформляемом теле космических стихий.

Экзистирующее мышление операционально и технично. Подобно тому, как тело шамана собирается из различий, отношения этого тела с миром формируются в действиях с сопричастными телу объектами, т.е. отношениях, этот мир формирующих, образующих и организующих. Подобно тому, как формы культуры определяется в мифах и текстах фольклора, сами формы фольклора опосредованы структурами языкового сознания, т.е. характером или синтаксисом языка. У истоков языкового сознания лежит опыт экзистирующего сознания, опыт утверждений и отрицаний, восприятий и отторжений.