Чтение онлайн

Термином, адекватно отражающим содержание, вкладываемое нами в понимание этой функции единиц психологического анализа, является употреблявшееся Л.С.Выготским понятие «raison d*etre» («разумное основание», «смысл»). Приступая к анализу художественного произведения, Выготский писал: «Критика историческая, общественная, философская, эстетическая и пр. не исключают вовсе друг друга, так как они подходят к предмету исследования с разных сторон. И поэтому весь вопрос не в том, какая из этих школ ближе к истине и должна поэтому безраздельно владеть критикой, а в том, как этим школам размежеваться, отграничить свои области, в которых – каждая в своей – имеет свое оправдание, свой raison d’etre» (Выготский, 1968, с. 141).

Включаясь в структуру психологического знания, теория как бы обретает тот контекст, который определяет ее смысл. Можно выделить такой смысл целого научного направления, научной школы. Однако, в пределах общей психологической теории данного направления выделяются частные, отдельные концепции, в свою очередь имеющие свой собственный, особый смысл. Конкретные научные теории тем и отличаются друг от друга, что в них по-особому интерпретируется предмет исследования, т. е. предполагается существование особых существенных признаков предмета – таких признаков, которые не рассматриваются в других теориях.

В науковедческих исследованиях (Иванова, 1976; Петрова, 1976; Яблонский, 1976) было показано, что в строении научной области существуют определенные иерархические образования: направления, области исследования, дисциплины, научные школы, группы солидарности, сплоченные группы и т. д. Эти образования различаются между собой, прежде всего, количеством входящих в соответствующие группы исследователей и проблематикой, а объединяются – общностью научных взглядов своих членов. Термин «теория» многозначен и может соответствовать любому из перечисленных уровней. Однако, в данном случае мы будем понимать под отдельной теорией только такое теоретическое построение, которое является итогом функционирования мельчайшего образования научной области, отвечающего по своим признакам перечисленным выше критериям. Предельно мельчайшим «образованием» такого рода, очевидно, является научная деятельность конкретного исследователя, теоретические построения которого отличаются даже от концепций наиболее близких ему в плане научных взглядов исследователей. Пристрастность авторской интерпретации, наряду с отображением основных свойств предмета, входит в содержание единиц психологического анализа. Поэтому именно на уровне такого рода отдельных теорий следует искать источники возникновения и развития единиц.

Требуется специальное средство для того, чтобы провести границу между интерпретацией предмета в конкретной концепции и тем содержанием, которое подразумевается стоящим за понятием, обозначающим данный предмет, в пределах всей науки или научного направления. Таким средством является единица психологического анализа, поскольку именно единица содержит в себе существенные признаки целого. Следовательно, выделение единицы анализа способствует определению места конкретной теории в структуре научного знания.

Специфика единиц психологического анализа имеет своим источником тот факт, что «единицы анализа не могут непосредственно заимствоваться в самой реальности в качестве вещественных отграниченных объектов, но каждый раз являются продуктом мысленного конструирования» (Юдин, 1978, с. 307). Посредством единицы исследователь сам конструирует определенное содержание, с его точки зрения, наличествующее у объекта науки. Исследователь работает именно с таким субъектно окрашенным объектом, который «становится предметом науки благодаря выработке специального исследовательского аппарата, инвариантами которого являются наиболее общие понятия – категории. Предмет психологии конструируют ее категории, воспроизводящие существенные признаки психической реальности» (Ярошевский, 1971, с. 112).

Но следует помнить, что предмет исследования изначально включен в (научную) деятельность человека. Слово уже содержит в себе обобщение, «кусочек фантазии» (Ленин, т.29, с. 330), следовательно, выделяя некий предмет, «вот это», исследователь уже вкладывает в понятие, обозначающее данный предмет, определенное теоретическое содержание, свою собственную теоретическую интерпретацию.

Трактовка так называемых фактов – вопрос веры или, говоря научным языком, принятия той или иной аксиоматики конкретным исследователем. Не случайно через полвека после работ Выготского основатель гештальт-терапии Ф.Перлз написал: «Все теории и гипотезы являются фантазиями, моделями того, как функционирует мир. Когда они подтверждаются и становятся приложимыми к физической реальности, они сами принимают реальный характер. Таким образом, „бессознательное“ и „либидо“ настолько же реальны для фрейдистов, насколько для бихевиористов реальны „рефлекторная дуга“ и „стимул-ответ“. Эти термины стали предметами веры. Подвергать сомнению их реальность означает богохульствовать. То же приложимо к моей позиции в отношении термина „гештальт“» (Перлз, 2001, с. 29).

В своей деятельности исследователь изначально ограничен соответствующими нормами. Это означает, что работа по сбору, анализу и обобщению фактического материала определяется той или иной научной установкой автора, которая, в свою очередь, принимает форму его исходной теоретической позиции и базируется на некоторой аксиоматике, принимаемой автором без (формально-логического) доказательства. Лишь потом вступает в свои права логика, которая нужна нам, чтобы доказать другим важность и правильность («логичность») нашей исходной идеи.

Таким образом, и в научном, и в обыденном сознании находит свое проявление общий механизм порождения знаний. Уверовав в идеальную форму, в дальнейшем мы при помощи формально-логического аппарата производим сложноопосредованную понятийную систему. Вместе с тем, наша индивидуальная система знаний остается индивидуально-личностным, уникальным образованием. Она функционирует по правилам субъективной вероятности, которая представляет собой феноменологическое (Левин, 2001) понятие, обозначающее проявления нашему сознанию каузально-динамических закономерностей веры. В свою очередь, вера человека своим основанием имеет сложную систему аксиоматических построений, к изучению порождения и развития которых психология до сих пор не приступила.

Мы все продолжаем упорно верить, что так называемые объективные факты составляют источник и основу развития научной теории. Вместе с тем, ни один исследователь не может приступить к анализу и обобщению фактов, не учитывая уровень развития современной ему науки и общественного сознания в целом. Исследователь не является «чистой доской» и не производит обобщение «чистых» фактов по типу «коллективных фотографий» Ф.Гальтона. Уровень развития науки и соответствующая ему научная картина мира определяют те границы, за пределы которых не может выйти в своей деятельности ни один исследователь. [8]

Но если это так, если в своей деятельности исследователь изначально ограничен соответствующими нормами, то это означает, что работа по сбору, анализу и обобщению фактического материала опосредуется той или иной научной установкой автора, которая, в свою очередь, принимает форму его исходной теоретической позиции. И действительно, в методологической литературе все шире распространяется точка зрения, которая была сформулирована следующим образом: «В сознании исследователей укореняется понимание того факта, что получение значимого результата самым непосредственным образом зависит от исходной теоретической позиции, точнее, от принципиального подхода к постановке проблемы и определению общих путей движения исследовательской мысли» (Блауберг, Садовский и Юдин, 1970, с. 7).

Принимая в качестве отправного момента своей научной деятельности определенную «объективную» картину мира, исследователь преобразует эту картину (или, вернее, часть ее), придавая ей свою индивидуальную окраску (степень индивидуальности которой, разумеется, может быть самой разной). «Исходные картины мира задают лишь основания познавательной деятельности, ее отправные контуры; сама же выработка нового знания является конструктивной деятельностью, предполагающей творческие усилия субъектов. В знании как результате познавательной деятельности нет ничего, что не проходило бы через горнило субъективности, что было бы простым усвоением, фиксацией данного» (Швырев, 1984, с. 93). [9] Поэтому единая реальность, которая исследуется разными школами, направлениями, исследователями, позволяет выделять множество различных предметов исследования. Но даже если в этой реальности разными исследователями выделяется, на первый взгляд, один и тот же предмет, на самом деле это не так, поскольку исследователь вкладывает в содержание предмета свою индивидуальную интерпретацию, свой смысл, носителем которого является выделенная им единица психологического анализа.