Чтение онлайн

Это ещё мягко сказано. Хорнблауэр легко мог вообразить, что скажут лорды Адмиралтейства. Даже в лучшем случае, то есть если он будет сражаться до последнего, человека, Лондон без всякой благосклонности отнесется к капитану, заварившему международный кризис, из-за которого придется направлять на Левант эскадру и войско, чтоб восстановить британский престиж, в то время как каждый; корабль и каждый солдат нужны для войны с Бонапартом. А в худшем случае... Хорнблауэр представил, как его крошечный корабль берут на абордаж тысяча турок, захватывают, забирают сокровища и с презрительным высокомерием отпускают обратно на Мальту, где ему придется рассказать о грубом произволе турецких властей, но главное - о своем поражении.

Потребовались все его моральные силы до последней капли, чтоб скрыть как от модира, так и от Тернера - отчаяние и безысходность. Некоторое время он сидел молча, потрясенный, словно боец на ринге, который пробует оправиться от сокрушительного удара. Как и бойцу, чтоб оправиться, ему требовалось время.

– Очень хорошо, - произнес он наконец, - скажите ему, я должен это обдумать. Скажите ему, это слишком важно, чтоб я смог сразу принять решение.

– Он говорит, - перевел Тернер ответ модира, - он говорит, что завтра утром явится принимать сокровища.

XVIII

Давным-давно, служа мичманом на "Неустанном", Хорнблауэр участвовал в стольких операциях по захвату вражеских судов, что и не упомнишь. Фрегат находил каботажное судно, укрытое под защитой береговых батарей или сам загонял его в небольшую гавань. Потом ночью - иногда даже среди бела дня спускали шлюпки. На каботажном судне делали все возможное - заряжали пушки, натягивали абордажные сетки, несли на шлюпках дозор вокруг судна - все без толку. Нападающие прорывались на палубу, раскидывали защитников, ставили паруса и уводили судно из-под носа береговой охраны. Он часто видел это вблизи, участвовал в этом сам, и без особого сочувствия наблюдал те жалкие предосторожности, которые принимали жертвы.

Теперь он оказался в их шкуре. Даже хуже - ведь "Атропа" лежит в Мармарисском заливе не защищенная береговыми батареями, её окружают бесчисленные враги. Модир сказал, что придет за сокровищами утром, но не стоит доверять туркам. Может быть, они вновь пытаются усыпить его бдительность и ночью захватить "Атропу". Капитан "Меджиди" способен посадить в шлюпки больше людей, чем вся команда "Атропы", с берега же могут доставить в рыбачьих лодках солдат. Если двадцать лодок, наполненные фанатиками-мусульманами, нападут со всех сторон одновременно, как от них защититься? Можно натянуть абордажные сетки - уже натянули. Можно зарядить пушки - уже зарядили, картечь поверх ядра, и пушки наклонены так, чтоб простреливалась поверхность залива вблизи корабля. Можно нести непрестанный дозор - Хорнблауэр сам обошел судно, проверил, чтоб не дремали дозорные, чтоб не заснули слишком глубоко лежащие на жесткой палубе у пушек орудийные расчеты. Остальные матросы расположились у фальшбортов с пиками и тесаками.

Это было новое для Хорнблауэра ощущение - он мышка, а не кошка, обороняется, а не нападает, с тревогой ожидает восхода луны, вместо того, чтоб поспешно атаковать, пока ещё темно. Можно счесть это новым уроком, который преподносит ему война. Теперь он знает, что думает и что чувствует жертва. Когда-нибудь он сможет использовать этот урок, перенеся на капитана корабля, который соберется атаковать, свои теперешние мысли, и заранее угадает все предосторожности, которые примет его будущий противник.

Еще одно доказательство его легкомыслия и непостоянства - сказал себе Хорнблауэр. Его вновь охватила горькая тоска. Он думает о будущем, а никакого будущего у него нет. Никакого будущего. Завтра - конец. Он ещё точно не знал, что сделает. У него был неясный план, на заре очистить корабль от команды - кто не умеет плавать пусть сядут в шлюпки, кто умеет пусть плывут до "Меджиди", а самому спуститься с заряженным пистолетом в пороховой погреб, взорвать сокровища, корабль и себя вместе со своими честолюбивыми надеждами и своей любовью к детям и жене. Но не лучше ли поторговаться? Не лучше ли вернуться с целой и невредимой "Атропой" и с теми сокровищами, которые Маккулуму, возможно, удастся поднять? Его долг спасти судно, если он может, а он может. Семь тысяч фунтов это далеко не четверть миллиона, но и они будут подарком для Англии, отчаянно нуждающейся в деньгах. Флотский капитан не может иметь личных чувств; он должен исполнять свой долг.

Пусть так, но Хорнблауэр содрогался от невыносимых мучений, не в силах превозмочь беспросветную тоску. Он посмотрел на черный силуэт "Меджиди", и к тоске прибавилась жгучая ненависть. Громада турецкого корабля уходила за раковину "Атропы" - слабый ночной ветер, как и следовало ожидать, менял направление, и корабли поворачивались на якорях. Светили звезды, там и сям закрываемые клочьями едва угадываемых облаков. За "Меджиди" небо было чуть посветлее - скоро над горами встанет луна. Прекраснейшая ночь, какую только можно себе вообразить, слабый бриз... Слабый бриз! Хорнблауэр обернулся в темноте, словно боялся, что кто-то раньше времени отгадает его мысли.

– Я на несколько минут спущусь вниз, мистер Джонс, - мягко сказал он.

– Есть, сэр.

Тернер, конечно, все рассказал. Кают-компания знает, в каком затруднительном положении оказался их капитан. Даже в двух словах Джонса отчетливо сквозило любопытство.

Хорнблауэр послал за свечами. Они осветили всю маленькую каюту, и только скудная мебель отбрасывала черные тени. Но карта, которую Хорнблауэр разложил на столе, была ярко освещена. Он склонился над ней, вглядываясь в мелкие циферки, отмечавшие замеры глубин. Он вспомнил их сразу, как только о них подумал - можно было и не освежать свою память. Мыс Ред Клиф, остров Пэседж, риф Кайя, мыс Сари за рифом Кайя. Если бриз будет дуть по-прежнему, он сможет пройти на ветре риф Кайя. Господи, надо торопиться! Хорнблауэр задул свечи и на ощупь выбрался из каюты.

– Мистер Джонс! Позовите двух надежных боцманматов, тихо пожалуйста.

Бриз дул, немного более порывистый, чем хотелось бы. Луна ещё не встала над горами.

– Слушайте меня внимательно, вы двое. Тихо обойдите судно, разбудите всех, кто спит. Ни звука - слышали? Марсовые пусть тихо соберутся у основания мачт. Тихо.

– Есть, сэр - прошептали боцманматы.

– Приступайте. Теперь, мистер Джонс...

Под тихое шлепанье босых ног - это матросы собирались у мачт Хорнблауэр шепотом отдавал Джонсу приказы. "Меджиди" совсем близко, там тысяча пар ушей, и каждое может расслышать любой необычный звук - например, звук топора, который кладут на палубу, или вымбовок шпиля, которые аккуратно освобождают из пазов. К окружавшей Хорнблауэра группе офицеров подошел боцман и заговорил шепотом, до крайности не соответствующим его могучей фигуре.

– Палы шпиля откинуты, сэр.

– Очень хорошо. Вам начинать. Вернитесь назад, сосчитайте до ста и начинайте выбирать шпринг. Шесть оборотов, и держите так. Ясно?

– Есть, сэр.

– Тогда ступайте. Остальным тоже все ясно? Мистер Карслейк вы с топором у якорного каната. Я с топором у шпринга. Мистер Смайли у шкотов фор-марселя. Мистер Хант у шкотов грот-марселя. По местам.

Все было тихо. Над горами возникла узенькая полоска луны и тут же расширилась, осветив "Атропу", мирно стоящую на якоре. Она казалась недвижной, неспособной к действиям. Матросы бесшумно вскарабкались на реи и ждали приказаний. Тихо-тихо заскрипел, натягиваясь, шпринг, но шпиль не щелкнул ни разу - палы сбросили с храповика. Матросы тихо обходили шпиль. Шесть кругов, и они встали, грудью упершись в вымбовки, а ногами в палубу, удерживая корабль. Сейчас он был под углом к бризу. Не придется терять время, двигаясь сперва кормой вперед, а потом спускаться под ветер. Как только они поднимут паруса, они начнут набирать скорость.

Луна встала над горами; медленно шли секунды.

Динг-динг - прозвенел корабельный колокол. Две склянки - сигнал к действию.

Дружно зашлепали ноги, заскрипели шкивы в блоках, и в то же мгновение фор-марса-рей и фока-штаг расцвели парусами. На корме и на баке застучали топоры, перерубая канат и шпринг. Когда натяжение шпринга ослабло, шпиль закрутился, расшвыривая по палубе матросов. Но никто не обращал внимания на синяки и ссадины - "Атропа" набирала скорость. За пять секунд, никого не предупреждая, она ожила, и теперь скользила к выходу из залива. Бортовой залп "Меджиди" ей не угрожает - у турок нет шпринга на якорном канате, чтоб развернуть судно. Им придется поднимать якорь, либо перерубать якорный канат, набирать скорость, а потом уваливаться под ветер, чтоб направить пушки в нужную сторону. Даже если команда бодрствует и готова исполнять приказания, на это потребуется несколько секунд - достаточно, чтоб "Атропа" отошла на полмили и больше.