Чтение онлайн

Тем временем Габриэль замедлился, член дернулся, и мое влагалище впервые заполнило его горячее семя.

— Ну как, красавица? Почувствовала то, что хотела? — усмехнулся он, высвобождаясь. — Даю гарантию, ты будешь чувствовать это весь гребаный день.

Глава 30

Габриэль

Я отвязал Элени от скамьи и рассмеялся, глядя, как девушка сползает с нее, едва в состоянии двигаться от боли между ног. Она столько раз меня удивляла — моя игрушка, с которой можно творить что хочешь, загадка, которую нужно разгадать.

Я не желал причинять ей боль и в большинстве случаев старался не оставлять следов на теле. Хотя бы потому что хотел сохранить ее красоту для себя, чтобы было чем любоваться. Украшение или трофей — женщина, которую я забрал с улицы, после того, как узнал о ней все, что мог. Она ходила у меня в должниках, потому что сама являлась частью того, что разрушило мою жизнь.

— Вставай. У меня нет времени на спектакли. Ты же гораздо сильнее этого, красавица.

Элени бросила на меня взгляд из-под ресниц, но заставила себя подняться, скорчившись, когда сдвинула ноги вместе.

— Осторожнее со своими желаниями; можешь получить то, на что нарываешься.

Я улыбнулся, а она с трудом проглотила комок в горле и слабо улыбнулась в ответ.

— Ты что-то сказала, Элени?

— Спасибо. — Голос ее сорвался.

Я подошел ближе, взял ее за подбородок, заставил поднять голову и посмотреть на себя.

— Спасибо за что?

— За то, что доставил мне удовольствие. Что наградил за хорошее поведение.

Мои губы растянулись в язвительной усмешке, и я позволил себе пройтись кончиком языка по мягкой нежной коже.

— Готова сегодня узнать о себе еще больше? — спросил я.

Взгляд девушки затуманился от слез, и я понял: то, что делаю ради собственного развлечения, жестоко по отношению к ней. Вот только с моей помощью она остается трезвой, а я с ее помощью — все еще в своем уме.

— Да, — неуверенно ответила она.

— Тогда иди за мной. У меня есть для тебя специальный сюрприз. Думаю, он тебе понравится. На самом деле я рад признанию, что ты хочешь почувствовать меня. Я тоже хочу, чтобы ты меня почувствовала.

Мы покинули комнату и зашагали по коридору, направляясь вверх по лестнице, ведущей на второй и третий этажи. Элени, будучи недавно оттраханной, двигалась медленно, и я снизил скорость, подстраиваясь. И пусть я планировал привязать ее к себе, заставить ощущать себя беспомощной, но не преследовал цели сломать девушку окончательно. Поступи я таким образом, сделал бы эту часть игры чудовищно скучной. Моя пленница превратилась бы в живой предмет, запрограммированный отвечать и чувствовать то, что я хочу. Время от времени мне нравилось, что в ней еще не угасло стремление к борьбе. Меня заводила скрытая в ней сила, проглядывавшая, когда я заходил слишком далеко.

— Скажи мне, зачем ты ходила в колледж, Элени.

Она помолчала несколько секунд, и я оглянулся посмотреть, почему не отвечает. Когда же заметила, что я обернулся, глаза у нее расширились, и девушка быстро заговорила, стараясь удовлетворить мое любопытство.

— Я... я ходила в колледж ради арт-терапии.

— Ты любишь искусство?

— Да.

— Почему?

— Потому что оно способно исцелять. Не в прямом смысле, но помогает людям, которым трудно выражать свои чувства из-за каких-то несчастий: физических недостатков или психических болезней. Творчество помогает открывать в людях качества, о которых они, возможно, и не подозревали. Иногда просто смотришь на предмет искусства и чувствуешь, что видишь сквозь него душу художника, как будто в окне.

— Приведи пример. Не уверен, что понимаю, что ты имеешь в виду.

Я, конечно же, лукавил, но мне стало жутко интересно, какого художника она выберет в качестве примера.

Элени задумалась, и я дал ей несколько минут вспомнить чье имя можно использовать для обоснования своего мнения.

— Ладно... возьмем Джексона Поллока, например. Я говорю то, чему нас учили на занятиях, так что не воспринимай это как непреложную истину... в любом случае, это по большей мере предположения. Ну, то есть, кто на самом деле может точно сказать, что значит творчество, если рассматривать его с субъективной точки зрения...

— Ты тараторишь, Элени. Сосредоточься на том, что хочешь сказать и покажи мне, какой можешь быть эрудированной. — Я резко обернулся, обвил рукой ее шею и сжал немного, достаточно, чтобы не напугать и в то же время предостеречь. — Знаешь же, мне нравится, когда отвечают прямо и по существу. У меня нет времени на твои размышления.

Кивнув, девушка судорожно сглотнула, а я ощутил движение ее горла у себя под ладонью. Потом отпустил ее, развернулся и продолжил идти вперед, ожидая ее слов.

— Поллок был алкоголиком...

Я усмехнулся над иронией, но махнул ей, чтобы продолжала.

Элени глубоко вздохнула и заговорила.

— Он был абстракционистом, его стиль можно назвать как угодно, но точно не заурядным. Поллок иногда укладывал холст на пол и швырял в него краской, но тем не менее каким-то образом умудрялся делать это так, что хаос получался похожим на математические фракталы. Его работы, по меньшей мере, экстраординарны, но именно то, что он рассказывал о способе творить, привлекло мое внимание. — Я молчал. Она же продолжила, поскольку в большем поощрении и не нуждалась. — Поллок не помнил, как рисовал свои картины, поэтому мне кажется, что в такие моменты он изливал душу, получал возможность выпустить наружу тот хаос, что жил внутри него. Это его не спасло, конечно, ведь алкоголизм в итоге привел к аварии, в которой он погиб...

От упоминания автокатастрофы я поморщился. Да, творчество Поллока, как и его история были мне знакомы. Обстоятельства его кончины удивительно походили на смерть людей, убивавших семьи. Однако сумев абстрагироваться от этих мыслей, я осознал, что даже небольшого напоминания оказалось достаточно, чтобы вывести меня из равновесия.

«Она знает. Она издевается над тобой. Она просто смеется...»

Обеспокоенный тем, что тишина, которой наслаждался уже много дней, внезапно нарушена, я попытался успокоиться и сделал глубокий вдох.

— Прекрати говорить, Элени.

— Но я еще не закончила...

Вопль, который она издала, когда полетела вниз по лестнице, застал меня врасплох. Я смотрел на собственную вытянутую руку, не помня, насколько сильно ударил ее.

— Твою мать, Элени. Какого черта тебе потребовалось продолжать?

Мое заявление прозвучало больше как рык, и от этого каждый мускул в теле напрягся. Я ощутил себя настоящим чудовищем: бил девчонку, а затем наслаждался ее телом.

Заострять внимание на этих эмоциях не следовало, ведь за собой они сразу же притащили бы тот полный шепотов и криков ужас, которого я старался избежать. Обвинив девушку, я пожал плечами и осознал, что ее боль стоила того, поскольку в моей голове снова наступила тишина.