Чтение онлайн

Она имела ввиду: Вы должны были это знать. Я покраснела от стыда за свое невежество.

Молодая женщина с грудой конвертов попыталась протиснуться мимо нас. Рука Перл Верикер взлетела подобно шлагбауму. Где Марсия их взяла, хотела бы она знать. Последовал оживленный обмен информацией, и Марсия была выпущена на волю.

— Моя работа заключается в том, чтобы следить. Не спускать глаз, — без паузы продолжала она, — надеюсь, вы здоровы, у нас впереди несколько тяжелых недель.

— Я уверена, Уилл проинформирует меня.

— Ваш муж, Фанни, новичок в этой игре. Вы уже решили, где будете жить, если мы победим?

— Пока мы живем у моего отца в Эмбер-хаусе.

Перл покачала головой.

— Это не годится. Вам нужен тихий, дешевый, скромный дом с Ставингтоне. Здесь ваши корни.

— По видимому, нам нужен небольшой и недорогой дом в твоем округе, — сообщила я Уиллу в уединении спальни Эмбер-хауса.

Уилл снял один носок и обернулся.

— Конечно, мы должны жить там. Если выиграем. Ты это знала.

— Нет, я этого не знала.

Уилл снял второй носок и бросил его на пол.

— Я тебе объяснил.

— Ты сказал, что это вероятно. Но я не хочу жить там. Основная часть бизнеса Баттиста находится в Лондоне. Ты забываешь, что здесь я прожила почти всю жизнь. Я хочу остаться в Лондоне.

— Фанни… — Уилл подошел и сел на кровать. — Дорогая… посмотри на меня. Это важно. Мы должны пойти на жертвы. Помнишь, что мы верим друг другу? Мы договорились. — он скользнул на колени около кровати. — Никто не говорил, что будет легко.

Я видела, как при этих словах его лицо просияло светом веры и убежденности.

— Уилл, мы не должны жить там. Мы сможем приезжать, часто.

— Полумерами не обойтись. Это классовая война. Теперь я это ясно вижу.

Я смотрела в любимые темные глаза.

— Уилл, я могу считать себя первой жертвой этой войны?

— Миссис Сэвидж, это не пойдет нам на пользу.

Я сделала все, что от меня требовалось. Перед началом кампании я не была экспертом, но Манночи сделала все, чтобы я им стала. Постоянно находясь рядом со мной, он бормотал инструкции, поставлял информацию, требовал моих ответов. Он рассказывал мне о мигрантах, владельцах строительных компаний, местных налогах, обитателях кварталов, которые скорее всего проголосуют за Уилла. Он неустанно вооружал меня фактами, статистикой, советами, и научил меня главному правилу это странной войны. Пленных не брать.

— Никакой милости к падшим? — поддразнила я его.

Он был абсолютно серьезен.

— Нет. И не позволяйте никому убеждать вас в обратном, Фанни.

К тому времени мы были друг для друга «Фанни» и «Манночи». Его христианское имя, сказал он, не годится для общественного употребления.

Я завоевала Манночи, но потеряла Уилла, то есть моего собственного Уилла. Он был скрыт за стеной помощников с блокнотами, потенциальных избирателей, а так же избирателей, которые его ненавидели. Им восхищались и его хулили в равной мере. Но одно было неизменно: где бы Уилл ни появлялся, везде он привлекал пристальное внимание.

— Не говорите ничего, — приказала Перл Верикер. — Ни слова. Это не ваша функция.

Вот так, молча, я забиралась в автобус и до звона в ушах выслушивала инструкции. Я стояла в заднем ряду на трибунах во время выступлений, и протискивалась вперед (молча), чтобы встать рядом и принять аплодисменты. Соответственно одетая, держа Уилла за руку я присутствовала на фотосессиях, и результат был неплох.

— Нам повезло, что вы красивая, — сказала Перл. — Ваш муж учел наши пожелания. — я посмотрела на нее, и она похлопала меня по плечу. — Это шутка, Фанни.

Если Перл начала шутить, я полагаю, мы с ней добились прогресса в отношениях.

Я покорно тащилась по улицам в течение нескольких часов подряд и стучала в двери. Чаще всего открывали женщины, и я видела часть интерьера с корзинами мокрого белья, ожидающего, чтобы его вывесили на просушку, детские велосипеды и коляски в прихожей, раскрытые школьные ранцы на полу. Иногда появлялись их мужья. Если я им не нравилась, они это высказывали незамедлительно; если их тон был угрожающим, Манночи прикрывал мое отступление.

Мои ноги распухли, плечи болели от сумки с брошюрами. Это действительно была война, хоть и приходилось бороться на внутреннем фронте. Мы ставили галочки в списке напротив многоквартирных домов, где коридоры разили мочой, и тихих домиков с чистыми занавесками на окнах, на улицах, обсаженных аккуратными деревьями. Мы тащились по засыпанным гравием дорожкам к дверям ухоженных особнячков, построенных промышленными баронами на рубеже веков. Никто не умел так, как их обитатели, облечь свою враждебность в такую смертоносно-вежливую форму. «Не думаю, что любой из вас собирается осчастливить нас чем-то, кроме новых налогов, — сказала одна подштопанная косметологами и увешанная тяжелыми драгоценными камнями женщина. — Не могу представить, сколько вы зарабатываете за день. — она собралась захлопнуть дверь перед нашими лицами. — Как, вы сказали, вас зовут?»

Однажды вечером Манночи отвел меня в сторону. Он выглядел смущенным.

— Фанни, не могли бы вы держать свое мнение об общественном транспорте при себе?

Я была поражена.

— Я что-то не так сказала?

— Судя по всему, да, вас слышали наши активисты за утренним кофе.

— Я сказала, что должно быть больше автобусов.

Манночи выглядел обеспокоенным.

— Вот именно. Не забывайте, вы играете в команде.

Вечером накануне голосования я рассчитывала спокойно поужинать с Уиллом в местном китайском ресторанчике. Но в последнюю минуту его задержали в штаб-квартире, и нам пришлось обойтись бутербродами, которые наколдовал Манночи. Уилл едва прикоснулся к ним, но выпил два стакана ужасного вина.

Телевизор в другом конце комнаты извергал горящие прогнозы и предварительные результаты. Я расслабила ноющие плечи. Всего несколько часов… и у нас будет кусочек личной жизни, мы сможем вернуться к нашим делам и зарабатывать на жизнь вместе.

Подошел Манночи.

— Цифры неплохие.

Мужчины пустились в обсуждение, а я съела свой бутерброд с курицей. Я слушала их вполуха, и в этот момент у меня в голове промелькнула мысль, что брак с Уиллом вывел мою лодку в более бурное море, чем я предполагала. Наконец, Манночи поднялся, и Уилл схватил меня за руку.

— Ты слышишь? Цифры. У нас есть шанс. — он до боли сжал мои пальцы. — Как думаешь, у нас получится?

Мое сердце было переполнено любовью и надеждой, и я погладила его по руке.

— Да, дорогой. Я верю.

В полночь мы прибыли в ратушу. Сюда уже доставили две последние урны и подсчет голосов завершался. Члены счетной комиссии склонялись над бюллетенями, проводя по строчкам пальцами в резиновых перчатках. Бюллетени были сложены стопками, два человека пересчитывали их, один отмечал результаты подсчетов.