Чтение онлайн

Дойдя до конца грядки, Бенедетта выпрямилась.

— Никто не хотел указать Лусилле и ее мужу безопасный дом. Партизаны сообщили нам, что немцы собираются заминировать дорогу, ведущую из долины на север, так что мы прятались в церкви. Но в конце концов, это были не немцы. Это были… Партизаны спустились с холмов и потребовали выдать им мужа Лусиллы. Никто ничего не сказал, потому что Лусилла все еще была одной из нас.

— И?

— Это была я. — Бенедетта говорила так тихо, что я почти угадывала ее слова по губам. — Я слышала, как партизан спросил: «Где этот человек?». И я подбежала к нему и крикнула: «Я знаю, я знаю», — пропищала она тонким детским голосом. — В Fattoria.
– вернувшись на кухню, Бенедетта остановилась перед изображением Мадонны и перекрестилась. — Меня учили всегда говорить правду. Потом мы увидели, что ферма горит. Нам было видно из церкви… но они, должно быть, уже были мертвы.

Я села.

— Мы должны думать так, — сказала я.

Казалось, что прошел час, хотя на самом деле минута или две. Бенедетта добавила:

— Лусилла была хорошей женой, верной до самой смерти.

Позже за пошла на кладбище за деревней. Странная смесь фигур из белого камня, надгробий из цветного мрамора, фотографий на металлических пластинках и грязный пластмассовых цветов. Мне потребовалось некоторое время, чтобы найти Лусиллу, ее не было среди Баттиста, ее семьи. Она была похоронена в северной части кладбища, в самом углу. Ее камень был простым и плохо обработанным, лаконичная надпись гласила: «Лусилла Баттиста. 1919–1944». Кипарис над ней вонзался в твердое голубое небо. Не было никаких упоминаний о ее муже или детях.

Рауль забрал меня из Casa Rosa в 10:00. Он был одет в отлично скроенные льняные брюки и рубашку, но под глазами у него лежали темные круги.

— Мы едем в Кортону. А потом в Тарквинию смотреть этрусские артефакты. — он одел темные очки. — Я знаю, твой отец всегда ими интересовался. Потом я привезу тебя обратно в Фиертино, и ты сможешь переодеться и отдохнуть. Мне надо будет отлучиться по делам в соседнюю деревню. А потом мы отправимся в La Foce, где мой друг Роберто угостит нас ужином.

— Со мной?

— Он ждет тебя.

Я не могла удержаться от улыбки при виде его уверенности.

— Ты уверен?

— Абсолютно.

Когда мы добрались до Кортоны, над холмами собирались кучевые облака, но было жарко. В затененном сумрачном ресторане мы заказали итальянские закуски и легкий, острый Пино Гриджо. Я ела и пила с ощущением нереальности происходящего, словно я вернулась домой, но не узнаю ни людей ни предметы. Но мне хотелось знать, что произойдет дальше.

— Спасибо за обед, Рауль. — я подняла свой бокал. — Знаешь, что самое приятное? Не думать о расписании.

В его глазах застыл вопрос.

— Позволь мне быть честным, Фанни. Я надеялся, что ты отблагодаришь меня другим образом. — от этого прямолинейного предложения что-то сжалось у меня в животе. — Мне кажется, это неизбежно, поэтому лучше сказать сейчас, чтобы ты успела подумать и решить.

В Тарквинии мы купили билеты в палаццо пятнадцатого века, где хранились этрусские находки. Мы полюбовались на пару терракотовых крылатых лошадей, бронзовое зеркало перед статуей Афродиты и бронзового Геракла, усмиряющего лошадей Диомеда.

Отойдя на несколько шагов, я случайно бросила взгляд через плечо и увидела их. Я их узнала сразу. За стеклом красиво освещенной витрины лежал надгробный камень. Он был размещен на задрапированном тканью возвышении. Две лежащие рядом фигуры, мужчина и женщина. Она была молодой, с огромными серьгами и ямочками улыбки в уголках рта. Одна ее рука лежала поперек груди, почти касаясь мужчины. Его рука обнимала ее плечи, он тоже улыбался. Надпись гласила: «Супружеская пара, пятый век до н. э.».

То, что я уже знала.

Я прочитала путеводитель:

— «Жители богатых полей Тосканы, славившейся своими пшеничными полями и виноградниками, позже пришедшей в упадок».

— Они выглядят такими естественными, — прокомментировал Рауль, — такими понятными.

Рауль взял у меня путеводитель.

— «Этрусские женщины пользовались свободой, чтобы выходить из дома, участвовать в праздниках и пить вино. Этрусские мужчины уважали своих жен и дорожили их обществом.»

— Ах, — сказала я.

Рауль подчеркнул:

— «При этом они не ограничивали их».

Уилл поразил меня однажды, заметив, что по его наблюдениям депутаты часто не знали за что они голосуют: они просто следовали указаниям лидеров фракций. Он рассказал мне об этом, когда мы ехали на родительское собрание в школу Хлои. Хлое было пятнадцать лет и она вошла в возраст, когда жизнь кажется пьесой, а она исполняет в ней главную роль.

Мы опоздали. Это случилось потому, что Уилл пропустил свой поезд до Ставингтона. «Сделка в чайной комнате». Он влез в машину со словами:

— Не говори ничего, Фанни. Прости, прости.

Я выжала сцепление.

— Если помнишь, в прошлый раз мы явились так поздно, что должны были сидеть за спиной директрисы на стульях для сотрудников.

— Скажи спасибо. Нам пришлось любоваться ее тылом, он безопасней, чем вид спереди.

Уилл всегда умел рассмешить меня. Я протянула руку и положила ему на бедро.

— Так что было на этот раз?

— Было кое-что, — ответил он, став серьезным. — Я хотел бы обсудить это с тобой.

Если Уилл надеялся проникнуть в аудиторию незамеченным, он сильно ошибался. Как только мы вошли в зал, директриса навалилась на него и захватила в плен с помощью старших преподавателей. Я разыскала встревоженную Хлою.

— Твой отец хочет знать, надо ли нам готовиться к страшным сюрпризам?

Хлоя выглядела довольно бледной.

— Разве что по фак ин математике, — сказала она.

— Не ругайся, дорогая.

Она еще больше скисла.

— Мама, ты не в курсе. Наше поколение не считает слово «фак» ругательным. Это просто слово из нашего словаря.

— Не могла бы ты его не использовать?

Она бросила на меня предупреждающий взгляд.

— Это так же неуместно, как попытка читать мне лекции о сексе. Знаешь, мы очень хорошо информированное поколение.

Не очень хорошо информированное, как выяснилось. Математика Хлои была ниже всякой критики, так же как физика и химия; и учитель географии сомневался, что Хлоя хорошо ориентируется на глобусе.