Чтение онлайн

Не по пути с твоим папой? У нас ничего не получится?

Я эгоистичная сволочь, и не хочу снова оказаться в перестрелке?

Да, во сне я была права, просто сбежать было легче.

— Мне сложно…

Амира вскочила и убежала раньше, чем я закончила бы свое жалкое оправдание. Тем более что я так и не придумала, чем оно должно закончиться. Я еще какое-то время посидела, закусив губу и глядя в одну точку, а потом поднялась и пошла к себе. Собираться.

Ники

Москва встречала меня снегом и серым, пасмурным небом, затянутым плотными тяжелыми тучами. Казалось, что за этими тучами нет голубого высокого неба, и, хотя я прекрасно знала, что оно есть, сейчас мне так не казалось. В моей жизни словно выключили все краски, оставив только эту тяжелую давящую серость. Все мои краски остались на Мальдивах с Лукасом и Амирой, а я… я чувствовала себя законсервированной в этом пространстве-времени. Без них.

Со стороны могло показаться, что я зажралась: если бы не Лукас, мой перелет был бы гораздо менее комфортным. Я с детства сталкивалась с тем, что за моей спиной говорили такое. Отец был богат, у меня было все, и многие фырчали — мол, что этой девице вообще надо, когда она родилась с золотой ложкой во рту.

В каком-то смысле я их понимала. В каком-то.

Но увы, лакшери атрибутика не отменяет простых человеческих чувств, и всего такого прочего. Я как будто сломалась и пыталась собрать себя заново, но у меня не получалось. Впервые за долгое время — не получалось, хотя получилось даже с Робом, с которым я была не месяц, а больше пяти лет. Около пяти лет. Плевать.

Образ Роба потускнел и расплывался, как дешевая детская переводная картинка из тех, что тоже остались в далеком прошлом. Я знала, что в Москве меня никто не ждет, но я ошибалась. Потому что, стоило мне спуститься по трапу в сопровождении стюарда, который нес мою сумку (весь мой нехитрый багаж, я не стала брать ничего лишнего), как у подъехавшего авто распахнулась дверь, и оттуда вылетела Диана. Диана Астахова.

Вот уж кто был моим прошлым во всех смыслах этого слова. Мы с ней рассорились из-за Роба, хотя раньше дружили как никто. Но она пыталась убедить меня в том, что я совершаю ошибку, а я была слишком глупой, чтобы ее слушать и слышать. Точнее, я слушала совершенно другую точку зрения, а еще была тупой влюбленной дурой, у которой было только два мнения. Мнение Роба и неправильное.

Прежде чем я успела прокрутить все это у себя в голове, Ди подлетела ко мне и обняла так порывисто, что чуть было не снесла прямо на стюарда, опешившего от такого проявления чувств.

— Мать твою, Савицкая! — прошипела она. — Мать твою! Мы думали, что мы тебя потеряли.

Я хотела сказать, что моя мать потеряла меня гораздо раньше, или что я потеряла мать гораздо раньше, но циничные слова застряли в горле, и я чуть было не подавилась ими, когда попыталась вдохнуть. Я не знала, Лукас это устроил, или Ди сама узнала о моем возвращении по своим каналам (зная и его, и ее, я могла только предполагать без точных версий). Но у меня не хватило сил отказаться от этих объятий, и, как только я себе их позволила, меня прорвало. Говорят, мы ведем себя рядом со старыми знакомыми так, как вели когда-то, но все это херь на палке. Потому что, следуя этому правилу, я наоборот должна была собраться: вместе с Ди мы составляли парочку циничных девиц, которым пофиг на все и вся, даже на собственные чувства.

Но сейчас я почувствовала, как по моим щекам текут слезы, и холодные жала снега кусали меня льдом прямо поверх них.

— Э… — сказала Ди, отстранившись и заглядывая мне в лицо. — Да ну нах. Так не пойдет. Поехали.

Она буквально затолкала меня в машину, помахала стюарду.

Через полтора часа, спустя все прилетные формальности, мы уже подъезжали к их дому. ЖК бизнес-класса впускал только своих, хоровод новостроек весело подмигивал огнями, в том числе новогодними — их еще не сняли, а в центре двора стояла огромная пушистая елка.

Такая же пушистая елка стояла у них в квартире. У них — это у Ди с Андреем, они познакомились еще в нашей провинции, вместе уехали в Москву. Там была какая-то история, достойная криминального сериала на СТС, или где там их у нас показывают. Но, в отличие от нас с Робом, у них все получилось. Возможно потому что Ди всегда лучше разбиралась в людях. А может быть, просто так получилось.

В машине Ди сунула мне в руки стаканчик с кофе и молчала. Вот что еще отличало Астахову — так это понимание, когда лучше промолчать. Иногда она могла использовать это против вас. А иногда — даже против себя. Такие дела.

— Садись, — она кивнула на диван, — я сейчас еще чай нам сделаю. И найду что-нибудь покрепче.

— Я выгляжу так, как будто мне нужно что-то покрепче?

— Савицкая. Весь твой вид просто вопит о том, что тебе нужно что-то сорокоградусное. А лучше семидесяти. Но последнего у нас в доме не водится.

— Давай лучше сразу спирт, чего мелочиться.

— Не могу, — с непроницаемой мордой ответила Ди. — Выжрала весь, когда узнала, что ты исчезла.

Вот это было уже больше похоже на нас, и с губ сорвался смешок.

— Так, ладно, я ненадолго, — сказала Ди и исчезла, а я осталась.

Их дом был совершенно иным, чем у нас с Робом. И он ничем не напоминал холодный дом Лукаса во Франкфурте. Здесь все дышало не просто уютом, ухоженностью и достатком, но любовью. Никогда бы не подумала, что из нас двоих именно Ди первая позволит себе такие чувства. Если честно, я вообще думала, что она никогда никого к себе не подпустит, но…

Я старалась не сильно глазеть по сторонам, чувствуя себя донельзя неловко. Во-первых, потому что это был островок чужого уюта, в котором я тоже чувствовала себя чужой. Во-вторых… для меня это было слишком, потому что я тут же начинала думать о том, что могло бы быть у нас с Лукасом, если бы я не сбежала.

Вот только оно не могло.

Диана вернулась с подносом, на котором стоял чайник, чашки, а еще блюдо с японскими пирожными. Пока я разливала нам чай, она дошла до бара, принесла бутылку дорогущего коньяка и два бокала.

— Ну-с, приступим, — сказала она. — Сама все расскажешь, или придется тебя сначала напоить?

— Я столько не выпью.

— Да ну? Ты разучилась пить? Всего-то пять лет прошло, Савицкая! Что с тобой будет к старости?

В глазах ее плясали смешинки, и мне тоже стало смешно. Вот что она еще умела делать отлично — это меня веселить.

— У меня будет здоровая печень.

— Твоей печени уже не грозит быть здоровой, так же, как и моей, — она налила коньяк и подняла бокал вверх. — Погнали?

Я пригубила коньяк, и согревающее тепло потекло по телу. Я уже забыла, каково это: сначала была хорошей девочкой Роба, потом как-то не до того было. Но сейчас мне надо было расслабиться чисто физически, расслабиться и переключиться. И хотя я, как никто другой, знала, что алкоголь — отвратительное обезболивающее с перспективой сделать еще больнее на следующее утро, сейчас не стала отказываться. Тем более что чтобы рассказать все Диане, мне реально, как бы это пошло и банально ни звучало, надо было выпить.