Чтение онлайн

С Юрием было легче, к тому же он был с ней довольно откровенен. Он доверчиво смотрел на нее и спрашивал:

— Тетя Марина, а это правда, что Стаська напился у вас пьяный?

— Тетя Марина, а почему папа не женился на Тамаре Акимовне?

Что ответить на такие вопросы? Марина выкручивалась, как могла. Она узнала, кроме всего прочего, о том, что Станислав и Юрка часто бывают у Тамары Акимовны в гостях.

— И что вы там делаете?

— Разговариваем. Играем пластинки. Пилим дрова. Тетя Тамара рассказывает интересные книжки.

Марина Фабрициева часто была не в состоянии выразить словами то, что переполняло ее душу. Она считала, что ребята не должны навещать Тамару Акимовну, а почему не должны — не могла ответить. По всем признакам, и Станислав, и Юрка очень хорошо относились к Тамаре Акимовне, и Марину Семеновну терзала ревность. Марина была не в состоянии понять, что любовь ребят к Тамаре Акимовне — это любовь, которая была предназначена для нее, Марины Фабрициевой, жены Клавдия Вахтомина. Марина ревновала, правда, ревность эта была обогащена обидой, которую, сама того не ведая, нанесла ей Тамара Акимовна, начав встречаться с Клавдием Вахтоминым. Марина Фабрициева не могла вытравить из памяти воспоминание о той встрече, которая произошла в кинотеатре. Вахтомин, как ни в чем не бывало, шел рядом с белокурой Тамарой Акимовной, и, увидев Марину, сделал вид, будто случайно оказался в компании этой женщины. Марина Фабрициева не подошла к нему, она не имела права на открытую ревность. Зато она очень расстроилась и даже всплакнула, подумав о том, что личная ее жизнь по-прежнему не устроена. Много, очень много мужиков предлагали ей руку и сердце, но руки у них, как правило, дрожали, а сердце отравлено алкоголем — все претенденты были из тех, которые несут свою зарплату в буфет.

Разумеется, и Вахтомин в свое, время увлекался этим делом, но отличался от собутыльников тем, что помнил о своей ответственности и об обязанности, которую должен выполнять — и на комбинате, и дома, в семье; он помнил об этом даже тогда, когда оставался ночевать у Марины Семеновны. Он постоянно твердил о том, что как работник и активный общественник, имеет большой вес на комбинате, что с его мнением считаются и что многие боятся его честного, справедливого, нелицеприятного слова. Примерно, то же самое говорил он и о родных, но случилось это уже в тот период, когда он бросил пить и когда встречи его с Мариной Фабрициевой становились все более редкими.

И вскоре они прекратились совсем.

А еще через некоторое время Марина Фабрициева узнала о Тамаре Акимовне. («Господи, — думала тогда Марина, — сколько добра такого, как я, в одном только селе! А что же в больших городах делается?») Конечно, то, что делается в больших городах, ее мало интересовало. Ей нужно было знать только все о Вахтомине; и она знала кое-что — мир не без добрых людей. Она услышала однажды о том, что Вахтомин привез уже кое-какие вещички в дом к Тамаре Акимовне.

Но все волнения остались теперь позади. Смеется тот, кто смеется последним. Вахтомин провинился перед ней, и она простила его, потому что поняла, что у него другого выхода нет, как только прийти к Марине Фабрициевой на поклон. О том, почему у него не стало иного выхода, трудно судить. Она знала лишь одно: если Вахтомин дал отставку Тамаре Акимовне (или она ему), то деваться ему больше некуда, если он собирается жито семейной жизнью; если он стремится, несмотря ни на что, заиметь жену, то адрес у него остается только один — адрес Марины Фабрициевой.

Так и случилось.

Теперь же, когда Марина очутилась в вахтоминском доме, только одно смущало ее и мешало ей: необходимость в улаживании взаимоотношений со Станиславом и Варварой Петровной. Но если Марина надеялась со временем добиться взаимопонимания со старушкой, то почти не надеялась на то, что найдет когда-нибудь общий язык со Станиславом.

После свадьбы, которую Клавдий Сергеевич устроил для родных и близких и на которой было довольно скучно, так как многие гости, подвыпив, начали вспоминать Александру и вздыхать, чем окончательно растревожили сердце Марины, — после свадьбы Клавдий Сергеевич решил «навести порядок в собственном доме». В первую очередь он взялся за старшего сына.

— Так вот, Станислав. Сегодня я с тобой буду говорить не как отец с сыном, а как мастер цеха с учеником.

— Моего мастера зовут Вадим Кирьянович, — дерзко ответил сын и покосился на Марину.

Вахтомин тоже покосился на свою молодую жену, сдержался от резкого выпада и сказал:

— В отсутствие Рожкова я его замещаю. Понятно?

— Понятно, — вздохнул Станислав.

— А коли все понятно, — захрипел Клавдий Сергеевич и откашлялся. — А коли тебе все понятно, ответь мне, почему вы напились тогда с Венькой Барабановым?

— Мы с тобой говорили об этом, — сказал Станислав.

— Неважно. Тот раз ты многое утаил.

— Что именно?

— А то, кто кого напоил: ты Веньку или Венька — тебя?

— Ох, отец, давай не будем гадать об этом… Столько дней прошло! Я же не интересовался, когда ты гулял, когда ты пил или кто спаивал тебя…

— Этого только не хватало! — возмутился Вахтомин и снова оглянулся на жену. — Я — отец! Глава семьи, так сказать. Я не обязан давать отчет каждому… э-э… сыну.

— Отец тоже ответственен перед сыновьями. Тамара Акимовна читала нам один рассказ, в котором…

— Ты! — Вахтомин потемнел лицом. — Оставь в покое эту женщину!

— Она читала рассказ, как один отец поплатился за то, что был жесток с детьми…

Вахтомин помолчал, но, встретив взгляд Марины, сказал:

— Допустим, я виноват перед вами. Но откуда у тебя такое моральное право — требовать с меня отчета?

— Сейчас — оттуда, откуда у тебя. Я тоже самостоятельный человек.

— Ты несовершеннолетний… — Голос у Клавдия Сергеевича стал скучным и безразличным.

— Я им буду скоро… — Теперь сын поднялся со стула. — Отец, если ты хочешь серьезного разговора, то выслушай меня: я уже не мальчишка, которого ты можешь оскорблять, как тебе вздумается. Если ты хочешь спокойно жить со своей новой женой — живи. Но если ты скажешь хоть одно слово — я ухожу в общежитие. Все!

В комнате повисла тяжелая тишина. Клавдий Сергеевич не отрывал от сына своих щелочек-глаз, и Станислав не отводил свои тоже. Марина Фабрициева чувствовала себя в этой ситуации посторонним и никому не нужным человеком. Ей хотелось встать и уйти, но она не могла сделать этого, опасаясь разгневить Вахтомина. И в то же время ей казалось, что она мешает разговаривать отцу с сыном, что Клавдий Сергеевич стесняется ее присутствия, скован и не может позволить себе лишнего слова. Впервые в своей жизни увидела Марина Фабрициева, каким может быть Клавдий Сергеевич, когда теряет контроль над собой.

Клавдий Сергеевич со всего размаху ударил стулом об пол. Марина вздрогнула, сердце ее провалилось куда-то, в животе возникло неприятное ощущение страха.

— Ох, — прошептала Марина Семеновна.

Станислав побледнел. Он тоже схватил стул и швырнул его на пол. И снова Марина выдохнула: «Ох!» Отец и сын стояли друг против друга, тяжело дышали, но никто не мог произнести ни слова; наконец, Вахтомин, скользнув по лицу Марины невидящим взглядом, повернулся и вышел из комнаты. И тут в третий раз вздрогнула Марина Фабрициева, когда ворвался ей в уши грохот захлопнувшейся двери.

Ночью никто, кажется, в доме не спал. С вечера все попрятались по комнатам, разговаривали шепотом, и только Юркин голос звучал легко и чисто. У Марины сложилось такое впечатление, что младший сын Вахтомина привык к подобным сценам и не обращает на них никакого внимания.

Не спал в эту ночь и Клавдий Сергеевич, хоть и старался сделать вид, что спит. Марина слышала его вздохи — тяжелые и частые.

В последующие дни ничего особенного не случилось, если не считать того, что отец и сын словом не обмолвились; да и встречались они очень редко. Если Вахтомин работал в первую смену, то уходил он рано утром, когда Станислав еще спал. Возвращался Вахтомин домой, когда сын уже был на комбинате. Когда после окончания второй смены сын приходил с работы, в доме все спали.