Чтение онлайн

— Ну, жди-жди, — сказал Вахтомин, оглядываясь по сторонам.

Теперь он увидел Марину, которая почти неподвижно стояла за стойкой и тоже смотрела на Вахтомина. Она ничуть не изменилась. Да и почему она должна измениться, если прошло так мало времени с тех пор, когда Вахтомин бросил ее ради Тамары Акимовны? Клавдий Сергеевич почувствовал сердцебиение и, чтобы немного успокоиться, нагнулся — якобы только затем, чтобы поднять упавший носовой платок, которым он только что вытер вспотевший лоб. Но, разогнувшись и пряча платок в карман, Клавдий Сергеевич снова встретился взглядом с Мариной Фабрициевой. Подняв руку, Вахтомин помахал ею в знак приветствия. Марина сделала то же самое и улыбнулась. Вахтомин, не обращая внимания на слова Петрищева, который спросил его о чем-то, медленно направился к буфетной стойке. — благо, что никого поблизости от Марины в это время не было.

— Никак случилось что, Клавдий Сергеевич? — такими настороженными словами встретила его Марина Фабрициева.

— Со мной что может случиться? — ответил Вахтомин, с удовольствием вслушиваясь в знакомый и приятный голос. — Со мной, Марина Семеновна, давно уже ничего существенного не происходит. Так, глупости всякие…

Она усмехнулась одними глазами:

— Глупости ли?

— Глупости, — твердо повторил Клавдий Сергеевич, глядя в сторону.

— До чего же ты справедливые слова говоришь, родненький мой. За что я тебя всегда любила, так это за твои чистосердечные слова. А как же твоя новая невеста?

— Какая?

Вахтомин сделал удивленное лицо, и Марина Фабрициева переспросила:

— То есть как какая?

— Об этом я и толкую: какая невеста, а, Марина Семеновна?

Женщина некоторое время молчала. Она подумала: а что, если ничего такого в действительности не было? На губах Марины блуждала недоверчивая улыбка, и Вахтомин решил, что еще немного — и он убедит Фабрициеву в ее ошибке, надо только поднажать как следует.

— Если ты хочешь сказать о «белой головке», так это очень большая ошибка была. И с твоей стороны, и с моей.

— С моей-то почему?

— Не надо людей посторонних слушать. Языки, сама знаешь, без костей. Твоя ошибка, что ты слушаешь.

— А твоя?

— Моя ошибка в том, что я позволил своим бандитам ходить в книжный магазин, где она работает. Вот поэтому. — Вахтомин с небрежным видом произнес слово которое услышал совсем недавно и которое так ему понравилось: — Они у меня библиофилы.

— Кто?

— Библиофилы. Любят, значит, книжки разные читать. Отсюда я и познакомился с этой женщиной.

Но Марина Фабрициева по-прежнему недоверчиво улыбалась и выводила пальцем узоры на мокром подносе. Когда Вахтомин закончил свои объяснения, она задала свой главный вопрос:

— А в кино ты ходил с этой «белой головкой» тоже из-за мальчишек?

— Почему… — не очень уверенно ответил Клавдий Сергеевич, наблюдая за пальцем Марины, скользящим по подносу. — В кино… это… э-э… мы встретились случайно.

— Ты и меня случайно бросил?

На этот раз Вахтомин не мог найти подходящего ответа и забормотал:

— Ну, это… понимаешь… Как-то так все получилось… Александра заболела… Умерла Александра… Ты не должна обижаться, Мариночка, потому как грех… Когда жена…

Марина Фабрициева сказала:

— Не тереби хоть имя покойной Александры своей. Причем здесь она? Брось, Клавочка, миленький. Пивца выпьешь?

Он с облегчением сказал:

— Налей кружечку.

Марина, поставив перед ним кружку, спросила вновь:

— Чего же ты сюда пришел?

Вахтомин не успел ответить — перед стойкой вырос Петрищев:

— Мариночка, повтори, — и посмотрел на Вахтомина все понимающими глазами. — Беседуете?

— Неважно, — с неудовольствием бросил Вахтомин.

— Молчу, — старик положил на прилавок два рубля. — Сдачи не надо, Марина. — Он взял кружку и отправился в свой угол.

— Зачем ты ему нагрубил, Клавочка? — сказала Марина, провожая старика взглядом. — Его пожалеть надо.

— Я только попросил, чтобы он не вмешивался.

— Все равно. Грех его трогать.

— Ладно, — согласился Вахтомин. — Не буду.

— Чего же ты сюда пришел? — повторила Марина свой вопрос. — Ты ведь, люди говорят, и не потребляешь теперь…

— Дело не в том, потребляю я или кет, — более уверенно заговорил Вахтомин. Самое страшное осталось позади — и он осмелел. — Дело в другом. Моя другая ошибка, Марина Семеновна в том, что я действительно нехорошо поступил…

— Слава богу, признался.

— Да-да-да. Не надо было мне делать этого. Мало ли что в жизни происходит, а? Надо в любом случае оставаться человеком.

— Хорошие слова говоришь, Клавдий Сергеевич.

— Я виноват, но я думаю, что мы сумеем найти снова общий язык. Ведь жизнь-то, Мариночка, уходит. Тю-тю жизнь! Мне вот-вот полвека стукнет, а я опять бобыль, и нету счастья; а счастье — вот оно! — закончил он, покривив в улыбке губы и сделав рукой жест, который должен был означать, что счастье Вахтомина находится за буфетной стойкой.

Марина Фабрициева не смогла сдержать улыбки:

— Ты сейчас только так говоришь, Клавочка! А время пройдет — и прощай, любовь! Снова «белая головка» какая-нибудь подвернется…

— Не подвернется, Мариночка. Пора уж нам жизнь окончательно построить. Мы с тобой, если ты только согласишься, тихо-тихо пойдем в загс и зарегистрируемся.

— Почему тихо-тихо-то?

— Много рекламы зачем, Марина? В нашем возрасте шумные свадьбы не играют, если только золотую. Главное, жизнь суметь построить так, чтобы люди позавидовали: мы можем сказать, что у нас с тобой для этого все имеется. Сама знаешь, не мне тебе объяснять…

Вахтомин понял, что сумел убедить Марину. Но если бы Клавдий Сергеевич был более проницательным человеком, он бы догадался об этом сразу, как только Марина сказала свои первые слова. Марина сама ждала его. Она была уверена в том, что рано или поздно Клавдий Сергеевич потеряет Тамару Акимовну, потому что эта женщина не принадлежит к числу тех, которые могут долго терпеть возле себя вахтоминых. Вахтомин многого не знал. Не знал переживаний Марины Фабрициевой, когда он бросил ее, ни того, сколько вытерпела она насмешек от завсегдатаев буфета — бывших дружков Клавдия Сергеевича. «Марина, что, бросил тебя лектор?» или «Слышь, Мариночка, а твой-то с образованной роман завел!», или «Эх, Марина-Мариночка, упустила ты свое счастье! Бери меня — не прогадаешь!..» Она натягивала на лицо дежурную улыбку: «Много будешь болтать — пива не получишь» — «Шучу, Мариночка… Но как же ты его прошляпила, дружка своего?» И тому подобное.

Ничего не знал этого Вахтомин, не мог знать, потому что мужики только за бутылкой поверяют друг другу свои сердечные дела, а Клавдий Сергеевич бросил пить, растерял дружков — кто же ему расскажет про Марину?

Марина Фабрициева выжидала. «Подожди, голубушка, — думала Марина, — подожди, раскроет ротик Клавочка, тогда посмотрим, легко ли будет тебе вести с ним беседы о качестве половых досок! Это тебе не книгами торговать…» Полчаса тому назад, когда Марина увидела в окне, а потом и в дверях щупленькую фигуру Вахтомина, она решила сразу же, что он вернулся совсем. Разговор, начатый в буфете, они продолжили у нее дома, и она снова обхаживала Клавдия Сергеевича, с важным видом восседающего за столом. В этот вечер они говорила о многом — о том, что было, и о том, что будет. Марина старалась не напоминать Вахтомину о Тамаре Акимовне, а он был рад не слышать о ней. Ему было приятно в уютной марининой комнате, ему нравились хорошие закуски, которыми Марина потчевала его. Говорили Клавдий Сергеевич Вахтомин и Марина Семеновна Фабрициева о своей дальнейшей жизни, о предстоящем переезде в деревню, где у Вахтомина «пропадает» большой дом с антресолями и двумя сараями, с большим садом и своим колодцем во дворе.