Чтение онлайн

И тогда Клавдий Сергеевич женился на Марине Семеновне. Фабрициевой — на женщине, с которой он был связан когда-то, когда пил… И Станислав, и Юрка, и бабушка холодно приняли ее в своем доме, и неизвестно, чем бы все это кончилось, если бы не внезапное исчезновение отца.

Когда Станислав Вахтомин учился в пятом или шестом классе — сейчас он не мог вспомнить, в каком именно, — он пришел к мысли о том, что в жизни не так уж много проблем, которые нельзя было бы решить. Станислав поделился своими соображениями с любимой учительницей Елизаветой Ивановной, и она вздохнула: «Ты всегда задаешь очень трудные вопросы, Вахтомин. Я не уверена, что ты прав. Как раз очень трудных проблем немало…» — «Их немало, но их можно все решить, если захотеть..» — «Все — невозможно» — «Какие невозможно, Елизавета Ивановна?» — «Какие? Ну, например…» — Учительница задумалась, долго морщила лоб. Потом улыбнулась и сказала: «А ведь ты прав! Не могу найти проблему, которую нельзя было бы решить вообще…»

С детства Станиславу все давалось легко. Он легко учился, а если и получал иногда двойки по какому-либо предмету, то лишь потому, что не всегда раскрывал дома учебники…

Начав самостоятельно трудиться станочником в деревообработке, Станислав быстро освоил все станки, он мог бы сделать это еще быстрее, если бы не мастер Вадим Кирьянович Рожков, который всегда советовал: «Не спеши, не спеши!» Наблюдая за действиями рабочих других специальностей, Станислав удивлялся почему они делают свое дело так, а не этак; Станислав думал: если они станут трудиться иначе, они могут добиться лучших результатов. Станислав играючи делал свое дело и, получал зарплату, испытывал нечто вроде угрызений совести: за что ему заплатили? Вот если бы ему увеличили объем работы в три раза, тогда — да. Тогда он с чистой совестью пойдет в кассу…

Люди не работали на комбинате, думал он, а играли, как играют дети, подражая взрослым. И Станислав включился в эту игру. Он был уверен в том, что, если понадобится, он хоть завтра встанет за самый сложный станок.

Говоря иными словами, долгое время все, что окружало Станислава, казалось ему не настоящим и малопривлекательным, не требующим от него больших усилий для понимания и решения проблемы. Услышав однажды фразу: «Люди сами создают для себя сложности», Станислав поразился ее откровению. Конечно, люди сами выдумывают их себе, чтобы было чем заняться, чтобы суетиться тогда, когда можно оставаться спокойным. Просто люди не любят покой…

Все в жизни просто и понятно. Единственное, может быть, что требуется от человека, это — держать себя в узде и не сжигать по пустякам свою энергию и свои эмоции.

Таким было мнение Станислава Вахтомина, пока он не влюбился в Олю Барабанову — сестру своего друга Вениамина Барабанова, который уже год служил в армии. А когда это произошло, он понял, что есть проблемы, которые никогда не решить, если тебе не придут на помощь. Проблема отныне заключалась в том, что он желал видеть Олю Барабанову круглые сутки, не меньше. Он желал любоваться Олей Барабановой всегда — ее глазами, ее улыбкой, ее косой, упавшей на грудь, наслаждаться Олиным голосом, прикасаться к ней — пусть слегка, будто бы случайно! — и вздыхать, и грустить оттого, что она совсем не твоя и никогда твоей не будет.

В ноябре Станислав отметил свой день рождения. Скромно отметил. Были кое-кто из одноклассников, была Оля. Посидели. Выпили, Послушали музыку. Потанцевали. И вскоре разошлись.

— Ты помнишь, — сказала Оля шагая рядом (он пошел провожать ее в село), — мы отмечали твое пятнадцатилетие?

— Да.

— Ты мне тогда совсем не понравился.

— Да? — Станислав насторожился. — Почему?

— Не знаю… Какой-то ты гладенький был. И хмурый. Не гостеприимный.

— Я не помню.

— Ну конечно…

— Хотя нет, кое-что и я помню. Тебя я помню. Смотрю, идет с Венькой какая-то козявка. А это, оказывается, ты! Я тебя давно знаю, еще по школе, просто мы учились в разных классах…

Она поскользнулась, ухватилась за рукав Станислава. Дальше они шли под руку, и Станислав боялся вздохнуть, чтобы не спугнуть это счастье.

Но вскоре все кончилось.

— Мы пришли!

Станислав, радостный и грустный, один возвращался в деревню. Вот и кончилось детство. Станиславу восемнадцать лет. Когда-то он мечтал об этом дне. А теперь? Что будет теперь? Теперь Станислава Вахтомина призовут в армию. А Оля останется здесь одна.

А пока Станислав каждое воскресенье начал бывать в доме Барабановых. И длилось это до одного определенного дня. Однажды мать Оли Софья Николаевна, которая всегда была любезна со Станиславом, которая любила расспрашивать его о работе и семейных делах, — вдруг заявила:

— Стасик, ты хороший мальчик и ты меня поймешь, правда? — Она теребила бусы на шее. — Ты ведь друг нашего Вени, правда? А Веня сейчас в армии, понимаешь? — Софья Николаевна не смотрела в глаза Станиславу. Слегка изменившимся голосом закончила: — Не надо больше сюда приходить, Стасик. Оля должна готовиться в вуз, а ты ее отвлекаешь… Только не обижайся, не обижайся!

Софья Николаевна не решилась бы сказать такие слова в присутствии дочери, но Оли в комнате не было.

Станислав в свою очередь не ожидал, что ему вообще могут когда-нибудь сказать такие слова. Ему нравилось бывать в этом доме, где все дышало покоем и откровенностью. Ему всегда нравились приветствия Софьи Николаевны, ее мужа — инвалида войны Геннадия Егоровича, пенсионера (на войне он потерял ногу и теперь носил протез). Станислав и мысли не допускал о том, что кому-то могут не понравиться его визиты в дом Барабановых. Сейчас, услышав жестокие для него слова, которые Софья Николаевна произнесла заботливым материнским тоном, Станислав покраснел. Не раздумывая, он схватил с табуретки куртку, шапку и попятился к двери — именно попятился, словно спасался нападения.

— Конечно, Софья Николаевна… Конечно… я не подумал. Оле надо готовиться… конечно… До свидания… — Он оказался на улице, машинально направился в сторону деревни Вахтомино, не замечая, что по-прежнему держит в руках и шапку, и куртку. Он думал: хорошо, что Оля не вошла в комнату в тот момент, когда случилось, такое… когда его с позором выгнали… Опомнившись только на мосту, Станислав оделся и уже медленнее продолжал свой путь. Вот оно что. Станислав мешал Оле заниматься. Или — не только заниматься? Ну что ж…

Но Станислав не знал, что в эту минуту в доме Барабановых происходили важные события.

Оля принесла альбом, который хотела показать гостю.

— А где Стасик?

— Он ушел, — ответила Софья Николаевна, не глядя на дочь.

— Ушел? Куда?

— Домой, я думаю…

— Ты шутишь, да?

— Нисколько.

Оля растерянно помолчала, глядя по сторонам. Но потом догадка заставила ее нахмуриться:

— Наверно, ты его выгнала?

— Что за тон, Оленька? Я никого не выгоняла… Мы со Станиславом очень вежливо поговорили, только и всего. Он и ушел.

И снова Оля растерялась. Она не знала, что противопоставить откровенности матери. Случившееся стало настолько очевидным, что невозможно было теперь что-либо изменить.

— Веня тебе никогда не простит, когда узнает, что ты выгнала из дома его друга.

— Когда Веня был еще дома, — ответила на это Софья Николаева, теребя бахрому скатерти, — я ничего не имела против Станислава. Он хороший мальчик. Я не возражаю, пусть он дружит с Веней. Но зачем он отрывает тебя от учебы?

— Он меня отрывает? Ты что?