Чтение онлайн

Я точно знал, что она увидела. Наверно, того самого Джокера, которого я вчера ранним утром обнаружил в гостиной. Или ее глаза встретились с глазами мамы. Вещи, которые тетя вынула из ящика, я положил маме на голову. Повернись она в мою сторону перед тем, как убрать брезент, я бы посоветовал ей сперва убрать цветочные горшки — ноги-то были там.

Головешка была полностью выбита из колеи и морально, и физически и никак не могла собраться. Казалось, что она вот-вот впадет в панику. Ноги стали ватными, она шаталась и еле удержалась, чтобы не упасть, ухватившись за край ящика. Из горла вырывались звуки, похожие не то на стон, не то на хныканье. Она достала из заднего кармана джинсов сотовый телефон. Он выскользнул из мокрой от пота руки, упал на пол и разбился на три части. Корпус отскочил в сторону качелей, крышка под ступеньки навеса, а батарейка прямо мне под ноги.

Головешка в спешке побежала к качелям и подняла корпус, затем обернулась в поисках других частей. Наконец-то она увидела меня. Ее взгляд, метавшийся во все стороны, остановился на мне, в глазах читалось удивление. Почему ты здесь? Корпус телефона, который она с трудом подняла, снова выскользнул из рук. Я раскрыл бритву, которую держал в руках за спиной.

— Что ты здесь делаешь?

Головешка поджала губы и покачала головой. По ее лицу было ясно, что она уже поняла, что находилось у меня за спиной. Я, глядя на Головешку, поднял из-под ног батарейку.

— Ты собиралась позвонить в полицию? — спросил я, с легкостью шагнув под навес. Головешка резко попятилась. Ее глаза были устремлены на бритву в моей правой руке. Изо рта послышался звук, похожий на хруст ломающейся кости — не то икота, не то крик. Неважно, что это было, суть в том, что это был страх человека, который инстинктивно понял свою судьбу.

Меня охватила грусть, похожая на холод. Как было бы хорошо, если бы она ощутила этот же страх шестнадцать лет назад, если бы тогда почувствовала хотя бы крупицу той тяжести, которая давила на жизнь мальчика, то сегодняшний день не наступил бы, и она не столкнулась бы сейчас с такой судьбой. А теперь уже совсем поздно. Хотя шестнадцать лет назад было бы еще слишком рано.

— Все в порядке. Звони.

Я протянул ей батарейку и подошел на шаг ближе. Головешка покачала головой и отступила на шаг назад.

— Позвони в полицию и все расскажи. Шестнадцать лет назад ты начала лечить девятилетнего социопата и до сих пор обманывала его, убеждая в том, что он эпилептик, давая ему непонятное лекарство. Используя его маму, контролировала все его шаги и заставила бросить то, что он любил больше жизни. И вот однажды он действительно сошел с ума и убил свою маму. А теперь собирается убить и тебя…

Я, как богомол, сделал большой шаг по направлению к ней.

— Позвони и расскажи им, сука.

Головешка попятилась, задник тапочек застрял между деревянными дощечками пола. Из-за этого она пошатнулась и замахала руками, пытаясь ухватиться за что-нибудь, но вокруг ничего не было, и она грохнулась из-под навеса. Теперь друг от друга нас отделяло два метра. Такой ничтожный шанс она не упустила — быстро повернулась и, плача и крича, поползла к железной двери. Подпрыгнув, я коленом ударил ее по спине, схватил за редкие тонкие волосы и потянул назад. Изо рта Головешки раздался резкий крик — последний в ее жизни.

— Юмин…

Во мне открывался темный лес. Время замедлилось в сто раз. Вот моя рука за волосы тянет ее вниз, вот бритва одним махом проходит у нее под подбородком, рассекая шею, как открывающуюся молнию. Кровь разлетается во все стороны, стреляя, как из пулемета. Кровь заливает пол крыши. И какой-то другой, прячущийся во мне «я» наблюдает за происходящим. Я задумался над последним словом, произнесенным Головешкой с окровавленным лицом.

— Юмин…

Я отпустил волосы. Ее голова рухнула на пол крыши. Юмин…?

Юмин.

Папа позвал брата. Это был душераздирающий крик. Я дернулся, будто в мое ухо вонзили шило, и открыл глаза. Ухо и в самом деле болело, я некоторое время никак не мог прийти в себя. Где же я? Когда боль прошла, я понял, что лежу в своей комнате. Точно не знаю, сколько я проспал, но было ясно, что уже не ночь. Свет, падающий через жалюзи, был немного тусклым, но солнечным.

Юмин.

Я почти не помнил сам сон, но отчетливо, как наяву, в ушах раздавался голос отца. Я впервые услышал его во сне. До этого я не мог его вспомнить. Кажется, я даже не пытался и не скучал по нему. С девяти лет папа для меня просто не существовал. Ни в воспоминаниях, ни в памяти, не вызывал никаких чувств. Никак. Однако я сразу узнал его голос, словно мы все время были вместе.

Как я понял, что это его голос? Почему он звал не меня, а Юмина? Почему появился папа, а не мама? Он теперь что, собирается сменить испарившуюся маму? У него есть что мне сказать? Я локтем оперся о кровать и, подняв голову, посмотрел на часы на столе. 1:41. За стеклянной дверью на террасу было очень светло — вряд ли сейчас ночь.

Помню, что перед тем, как уснуть, я посмотрел на часы. Было 9:30 вечера. Значит, я продрых шестнадцать часов. Получается, я разом проспал две ночи, во время которых бодрствовал. Хотя просто прилег, думая, подремать, пока не вернулся Хэчжин. Я моргнул сухими веками, отгоняя сон.

Я спустился с кровати и открыл жалюзи. За окном висело серое небо. В туманном воздухе низко кружила чайка. Солнце было скрыто за облаками, но было очевидно, что уже за полдень.

Качели на крыше были пустыми. Кажется, мама совсем покинула меня. Я не мог понять, почему она появилась и почему ушла. Но испытал странную печаль, будто мне перерезали пуповину, почувствовал, что стал беспризорным, который переступил границу дозволенного. А тот, кого я оставил за этой границей, был я — я, который жил в мире людей, который верил, что твердо стою на земле. Но, преступив запрещенную границу, нет пути назад, невозможно ничего сделать, кроме как двигаться вперед в зимний холод.

Теперь я был уверен, почему в памяти стерлось все, что произошло за два с половиной часа, когда я совершил два убийства. Потому что, вспомнив, я должен был покинуть мир, где я родился и вырос, должен был оставить привычную мне жизнь, но вот покинуть его я был не готов. Я совершил то, с чем не мог справиться. Неужели забвение было единственным путем, чтобы справиться с тем, с чем нельзя было справиться?

С другой стороны, я помнил практически все, что произошло прошлой ночью. Много времени я провел рядом с трупом тети и очень-очень долго бродил в темном лесу внутри меня. Я летал в розовом тумане, как бабочка, которая только что вылупилась из кокона. Красный огонек мигал сквозь туман, предупреждая меня о паутине, но я его проигнорировал. Горячая сила, более сладкая и мощная, поднимала меня все выше к свету. С подъемом звезды тоже стали ближе ко мне.

Когда я пришел в себя, Реалист громко кричал. Стемнело. Ты замерзнешь. Скоро вернется Хэчжин. Надо привести в порядок место преступления. Скорее, скорее…

Я помню, как отрешенно оглядывал место убийства. Я смотрел на тетю, которая лежала на животе под навесом в свете фонаря, на себя, сидевшего рядом на корточках с бритвой в руке, на кровь, полностью залившую крышу. Вокруг опускался холодный мокрый туман. В ушах стонал ветер. Падающие звезды исчезли, и только их отсвет мерцал под ногами, постепенно затухая, словно тлеющие угольки.