Чтение онлайн

Два с половиной года назад, вскоре после прибытия в Лондон, я посетил Клайва Пирса. Многие десятилетия Пирс был руководителем разведывательной сети Легиона в Великобритании, хотя в этой ипостаси его мало кто знал. Следуя за слугой–эльфом по коридору, украшенному портретами предков и картинами со сценами баталий, в которых эти предки, возможно, сражались, я чувствовал себя неуютно; построенный в середине девятнадцатого века каменный дом обладал тяжелой, давящей атмосферой, и хотя в нем жило довольно много людей, включая младшую сестру Трента с семьей, кроме слуги я больше никого не встретил. Эльф привел меня в просторный кабинет, вдоль стен которого стояли высокие книжные шкафы с непрозрачными стеклами, а на диване у окна сидел сам хозяин поместья.

— Думаю, теперь ты лучше понимаешь, что здесь тогда происходило, — сказал мне Пирс через некоторое время.

— Понимаю, — ответил я, совершенно не желая касаться этой темы. — Хотя вмешательство Легиона могло бы не допустить переворота.

— Глядя в прошлое, нам кажется, что мы могли бы сделать то или это, но в настоящем у нас никогда нет выбора, — сказал Пирс. — В настоящем мы всегда делаем что-то одно, потому что данное действие является наиболее вероятным при всех известных — и неизвестных — векторах влияния.

Я угрюмо молчал. Азбучные истины мне не требовались.

— Могу привести тебе несколько причин, по которым мы этого не сделали, — продолжил Пирс, — но ты и сам их знаешь, став одним из нас.

— Я тоже могу привести вам несколько причин, по которым вы могли это сделать.

— На самом деле только одну, — сказал Клайв Пирс. Я замер, не спуская глаз с хозяина дома. — Прости, — он слегка склонил голову, — но это жизнь. В ней редко бывает так, как мы хотим, тем более если мы понимаем свои желания только после того, как всё случилось. В первую войну с Волдемортом Легион предлагал Министерству свои услуги, однако ему было отказано. Англичане не желали чужих войск на своей территории, и их можно понять: когда в стране хаос и бойня, совсем не хочется видеть в ней сомнительную, мало кому известную военную организацию. Потом произошел случай с Поттером, и все успокоились. Что до второй войны, Фадж был идиотом, с ним не имело смысла разговаривать, а Скримджер — он знал о нас и вполне мог попросить о помощи, если бы счел нужным… или переступил через свою гордость. В конце концов, мы не няньки; пусть каждый сам принимает решение и отвечает за него.

— Не надо было ничего ждать и ничего просить, — упрямо сказал я. — Надо было просто придти и поймать его. Как мы делаем это сейчас.

— Сейчас мир другой, — философски заметил Пирс. — Мы дичаем, и дичаем стремительно, а потому можем позволить себе то, чего не могли раньше. Я смотрю в будущее с большим пессимизмом.

— Кто-то называет это одичание прогрессом.

— И ты?

— Не знаю. Я не смотрю так широко.

— Линг, нам в этом жить. Последствия того, что мы делаем или чего не делаем, однажды станут нашим настоящим. Мы должны быть лично заинтересованы…

— В таком случае, почему вы не были лично заинтересованы тогда? Ведь сейчас наше настоящее было бы другим!

Пирс вздохнул.

— Потому что мы не могли без спроса ввести сюда те немногие войска, что у нас были, и не могли поручить решение проблемы отдельным специалистам, потому что нам не хватало информации. Время было упущено — когда Риддл вернулся, стало поздно что-либо предпринимать. Если бы в первую войну Легион смог наладить хорошие отношения с Дамблдором, возможно, совместными усилиями мы бы действительно предотвратили возвращение Риддла. Но Легион не смог — Дамблдор категорически нам не доверял.

— Но он же к вам обращался…

— Он обращался лично ко мне, а не к Легиону. Даже если он догадывался о нашей связи, то никак не дал это понять. Он просил меня как частное лицо, и в нужный момент я пришел, потому что на самом деле был лично заинтересован. У легионеров ведь есть известная свобода действий, разве не так?

— Тебе туда не хочется, — констатировала Ин перед выходом. Я покачал головой:

— Хочется не хочется, а надо.

На официальных приемах я чувствовал себя чужим. Там собирались аристократы с ветвистой генеалогией, уходящей на десяток — другой поколений в глубь веков, бизнесмены с состояниями, казавшимися мне настолько большими, что обладанием такими деньгами теряло всякий смысл, и важные чиновники, к которым относился и я. Это был мир скучной, претенциозной публики без чувства юмора, которая любила сплетничать и устраивать друг другу мелкие и крупные пакости. У меня плохо получалось поддерживать отношения с важными людьми, поэтому чаще всего я сидел в унынии, мечтая поскорее вернуться домой или перекидываясь с соседями ничего не значащими фразами. Сейчас, на благотворительном вечере Мазерсов, я надеялся, что разговор не сведется к серии банальностей вроде тех, которые мне пришлось выслушать во время первой встречи.

Не успели мы толком оглядеться, как пожилой слуга–эльф попросил меня следовать за ним, и Ин осталась в одиночестве. Замок с неизменными портретами предков, дорогим фарфором и множеством комнат за высокими дверьми напоминал дом Пирса (да и любого другого аристократа). Мы поднялись на второй этаж, удаляясь от зала, где скоро должен был начаться благотворительный аукцион; шум голосов постепенно стих, и нас окутала приятная тишина.

Клайв Пирс ждал меня не один. Вместе с ним в комнате находилась молодая женщина лет двадцати пяти, в джинсах и синем вязаном свитере с веселым белым барашком, что показалось мне несколько вольным выбором одежды для проходившего внизу мероприятия. В отличие от нее, Пирс был в смокинге и бабочке.

— Линг, познакомьтесь. Это мисс Эмилия Мазерс. Возможно, в будущем вам придется работать вместе.

Девушка встала и крепко пожала мне руку.

— Давайте к делу, — сказал Пирс, когда я занял третье кресло. — Надеюсь, всем ясно, что мы не можем позволить невыразимцам обрести полный контроль над постом премьер–министра, кто бы его не занимал. Легион много лет пытался внедрить к ним своих людей, но существует предел допуска, за который ни один из них не прошел из-за существующих проверок. Мы не знаем львиной доли того, что творится в этом подразделении Министерства. Хуже — мы даже не знаем их силового ядра. Все официальные представители невыразимцев владеют информацией на уровне наших агентов, а потому бесполезны. Буни — первый, кто решил сыграть в открытую. До того, как он стал охранником сознания премьера, мы понятия не имели, что он невыразимец.

— То, что они позволили вам придти на встречу с премьер–министром, либо грубая ошибка, либо начало активных действий, — продолжила Эмилия. — Конечно, они ничего не сделают с ней физически или магически — это нарушение международных конвенций, и никто такого не потерпит, — но они могут вынудить ее уйти, после чего поставят своего человека, которого наверняка уже вырастили и который станет плясать под их дудку. Поскольку невыразимцы вряд ли просмотрели недовольство Бруствера и недооценили вас, они разрешили вашу встречу, чтобы раскрыть карты перед Легионом. Вопрос — зачем им это надо?

Они оба посмотрели на меня.

— Вы действительно не знаете или просто хотите, чтобы я угадал вашу версию? — спросил я.

— Мы хотим услышать новые, — сказал Пирс.

— Я-то считал, что они ошиблись, что они чересчур тщеславны и недооценили маггловского премьера. Ее поведение на встрече стало для них неожиданностью. Думаю, она давно их раскусила и решила попросить нас о помощи, так что по сути их карты раскрыла она. Если же вы правы, и ход продуманный, вряд ли это перчатка в лицо Легиону. По–моему, дело лично во мне.

Пирс кивнул:

— Это возможно. У них может быть что-то против тебя?

— Кроме того, что я был Пожирателем? — Я покачал головой. — Нет у них ничего. И кстати, у Бруствера еще достаточно политического веса, чтобы принимать самостоятельные решения. Даже если невыразимцы были против встречи, он мог все сделать по–своему. А сместить Бруствера у них кишка тонка.

— Бруствер — миротворец, — со скептицизмом заметил Пирс. — В наше время это, скорее, исключение, чем правило. На мире много не заработаешь. В данных обстоятельствах смещение — лишь вопрос времени.