Чтение онлайн

К сожалению, вошли в оборот и приобрели прочность легенды такие, рожденные писательской фантазией ситуации, которых на самом деле во время обороны Москвы не было и которые, к большому сожалению, будучи вроде бы небольшими деталями, вносят существенные искажения в общую картину событий. Так, например, писатель М. Паджев в книге "Через всю войну", а вслед за ним и Петр Проскурин в романе "Имя твое" описывают, как в октябре 1941 года Председатель Государственного Комитета Обороны И. В. Сталин приехал в Рогожско-Симоновский тупик и два часа ходил по платформе, преодолевая в себе противоречия: ехать ли ему в Куйбышев или остаться в Москве? Красиво описано, дает писателю большой простор - для показа сомнений, раздумий, борьбы мотивов... Нехорошо одно: придумано все это, не имеет никакой фактической основы.

Спецпоезд действительно был приготовлен для такой поездки, и мне довелось участвовать в его охране, однако Верховный Главнокомандующий не расхаживал по платформе (которой просто не было), не видел этого поезда, ибо не приезжал туда, где он стоял. Сказанное могут подтвердить товарищи, ветераны П. Лозгачев, А. Белехов, П. Шитоха, В. Круташев, С. Кашеваров, В. Туков и другие.

Были в то время сообщения, что Сталин покинул Москву, но они принадлежали геббельсовской пропаганде. Фашистская пропаганда выдавала желаемое (для гитлеровцев) за действительное, надеясь, что советское руководство в жестокий, ответственный момент битвы за Москву дрогнет, среди населения начнется паника, а моральный дух советских воинов снизится. Но этого не произошло. "Нерушимой стеной обороны стальной", как поется в песне, врага остановили и уничтожили.

И не в последнюю очередь - благодаря стойкости, твердости, непреклонной воле всех защитников Москвы, от солдата до Верховного Главнокомандующего. Колебаний и сомнений не было: Москву сдавать врагу не собирались. И она выстояла. Разгром гитлеровских войск под Москвой стал началом краха фашистской военной машины.

А. Рыбин,

майор запаса, бывший военный

комендант

Большого театра Союза ССР".

* * *

И третье письмо:

"Ваш очерк всколыхнул мои воспоминания. Хочу в связи с этим вот что рассказать.

К двадцатым числам июля на фронтах Западном и Юго-Западном обстановка складывалась сложная и не в нашу пользу. Генштаб подчас не знал истинного положения на фронтах. Маршала Шапошникова направляют в Белоруссию, чтобы разобраться в положении на месте. Это было ближайшее направление у противника к Москве. Не лучше положение было на Украине, под Киевом. Вот туда-то и решил направиться Георгий Константинович Жуков, не доложив об этом И. В. Сталину. Уехал в 24.00, а утром мы в Генштабе разыскивали Жукова. Куда мог подеваться?

Примерно около 8 часов утра военком Генштаба Кожевников спрашивает у меня, я был тогда адъютантом военкома: "Где Жуков, все ищут его и никто не знает?" Я ответил, что вчера вечером личный адъютант Жукова - Семочкин, в моем присутствии, около 20 часов звонил военному коменданту Киевского вокзала г. Москвы и просил прицепить его личный вагон к первому отходящему поезду на Киев. Но не позже как до 24 часов. Я позвонил военному коменданту вокзала, последний подтвердил, да, Жуков уехал в Киев. Короче говоря, Жуков уехал, не доложив об этом наркому, не поставив в известность об убытии и Генштаб, таким образом, Жуков оказался в "самоволке".

Военком Кожевников дает мне задание. "Батя", так называли И. В. Сталина, просил срочно разыскать Б. М. Шапошникова, вызвать с фронта, поскольку он назначается начальником Генштаба. Помню разговор при мне в кабинете Б. М. Шапошникова, когда последний, вернувшись в Москву, просил своего адъютанта записать в его личном деле, что он был три дня на фронте.

Все эти события происходил в здании Генштаба, на улице Фрунзе. (Ныне Знаменка).

Когда Жуков вернулся из-под Киева через несколько дней, мы уже находились на Кировской, на объекте "Ставка". Хорошо помню этот случай, так как Георгий Константинович явился ко мне и спросил: "Кто посмел взять мою автомашину?" Я ответил, что его машина находится в гараже и мною отдано распоряжение начальнику гаража никому не подавать его машину без моего согласия. Такое указание я получил от Б.М. Шапошникова. Г.К. Жуков успокоился. Автомашина была вызвана к подъезду, и он тотчас уехал в штаб Резервного фронта.

До моего отъезда на фронт, то есть до 20 марта 1942 года, у Г.К. Жукова на Кировской кабинета не было, так как он был назначен 30 июля 1941 г., известно, командующим Резервным фронтом и руководил он фронтом не из кабинета Генштаба.

Здесь необходимо сказать: из деликатности и уважения к Георгию Константиновичу те, кто знал этот случай, в мемуарах о нем не писали, да он и сам обошел молчанием этот случай.

Первая бомбежка Москвы была ровно через месяц после начала войны. До этого события Генштаб находился на улице Фрунзе и никуда не выезжал. И только после этой бомбежки с военкомом Генштаба Кожевниковым буквально на следующий день объездили мы на его "мерседесе" пол-Москвы, разыскивая подходящее помещение для служб Генштаба. Побывали во многих учреждениях, находящихся вблизи станций метрополитена, и самым подходящим солидным зданием сочли здание Наркомата авиапромышленности и здания ПВО Московской зоны и страны. Так было доложено Кожевниковым Б.М. Шапошникову для доклада в Кремле.

Предложение Генштаба в Кремле приняли. ПВО потеснили, первый и четвертый этажи передали Генштабу, а весь верх оставили за ПВО. За Генштабом оставили на Кировской и особняк. При этом Кожевников (он поделился со мной) за отсутствие в Генштабе убежища был перемещен на другую работу. На его место был назначен дивизионный комиссар Боков Ф.Ф.

В двадцатых числах октября 1941 года я был направлен в г. Арзамас квартирьером. Для руководства Генштаба подобрали два небольших домика, рядом. Один предназначался Борису Михайловичу Шапошникову, второй военкому Ф.Ф. Бокову, последний в Арзамас не приезжал. На окраине города на опушке леса стоял поезд связи. Через несколько дней прибыл Борис Михайлович, а 29 октября мы снова вернулись в Москву, где и застали следы бомбежки: были выбиты стекла,

Когда И.В. Сталин приезжал на объект, я неоднократно видел это лично, он проходил по первому этажу здания к лифту и опускался вниз, в метро. Лифтом этим пользовались только Борис Михайлович Шапошников, Александр Михайлович Василевский и офицеры оперативного управления, если они несли с собой документы для доклада. Остальной состав проходил под землю только через вход в метро, по эскалатору, куда подъезжали и члены Политбюро. Постоянно имел кабинет в особняке, вернее, небольшую комнатку член Политбюро Г.М. Маленков, у которого я по 2-3 раза в день бывал на докладе со сводками. В здании Наркомата авиапромышленности находились член Политбюро А.С. Щербаков, его аппарат и часть сотрудников Генштаба.

На платформе станции метро "Кировская" был расположен узел связи Генштаба, отгороженный от линии поездов фанерными щитами до потолка. Проходившие поезда шли мимо замедленным ходом в дневное время, а в ночное время вообще движение поездов прекращалось. С вечера люди забирались в метро с подушками и тюфяками.

Если Сталин приезжал на объект во время тревоги, то обязательно в сопровождении трех лиц, он проходил по первому этажу к лифту и в нем спускался в убежище, в метро.

Нам, адъютантам, во время воздушной тревоги уходить в убежище не полагалось. Мы должны были быть всегда на посту у телефонов. Такой был порядок.

У меня был хороший друг, бывший денщик И. В. Сталина, Чапего Иван Антонович, который прослужил у Верховного всю войну и затем до кончины его, то есть до 5 марта 1953 года.

Как-то при разговоре с Чапего я поинтересовался: куда уходил и уезжал Сталин во время воздушных тревог? Он мне ответил: "Уходил ( и с ним некоторые члены Политбюро) в лабораторию, располагавшуюся под землей, что находилась рядом с Мавзолеем В. И. Ленина. Это продолжалось до тех пор, пока одна из небольших вражеских бомб не попала в Большой Кремлевский дворец, но не разорвалась, к счастью. И.В. Сталин якобы сказал: "Хватит прятаться за Ленина", - и стал регулярно во время воздушных тревог ездить на Кировскую. Правда, И. А. Чапего добавил, что в конце февраля 1942 года уже было готово убежище в Ставке и заканчивалось строительство убежища на даче И.В. Сталина.