Чтение онлайн

Начальник фактории повел гостей вдоль берега в сторону океана.

— Меня вообще-то Алексей Петрович временно попросил здесь быть, — рассказывал он по дороге. — Но когда смену прислали, оказалось, что только меня местные слушают. Я же породнился с пилимвами, князцами то есть местными, жену взял родовитую, а через это вроде бы и сам в князцы вышел. А сменщику все сызнова пришлось бы начинать. Вот и остался я тут на царстве. Сперва числился приказчиком Индийской компании, потом Компании Южных морей, а потом, как Складчина возникла, меня агентом назначили. То есть смотрящим по колонии вроде как. И оно, конечно, правильно. Торговли-то тут практически никакой. А присматривать нужно.

— И не тянет обратно в Викторию? — спросил Барахсанов.

— Да ну, — отмахнулся мушкетер. — Поначалу тянуло конечно. Но знаешь… я много где побывал. И на Камчатке, и на Уналашке, и в Америке. и в Индии, и в Китае. Решил здесь остаться. Здесь я больше нужен и уважают меня не в пример больше…

Он задумался, прежде чем продолжил:

— Сам подумай, кем я был? Простым плотником, потом зверобоем. Затем Алексей Петрович меня мушкетером сделал. Плохого не скажу, по душе мне пришлась такая служба. Однако, тут другое дело. Тут я управляющий, а для местных еще и пилимва. Вот так вот.

Дорога вскоре разделилась. Одна вела дальше вдоль берега возле самой воды, но они свернули на вторую, которая поднималась вверх понемногу огибая холм. С одной стороны дороги открывался довольно крутой обрыв, с другой нависал не менее крутой склон.

На восточной, обращенной к океану, стороне холма, подъем неожиданно закончился. Дорога обернулась улицей, идущей вдоль широкой, метров пятидесяти, террасы. Площадку явно выравнивали искусственно. Вертикальную стену под склоном обложили камнем, видимо опасаясь оползня. Высоты в ней было с два человеческих роста.

— Это сколько же камня и земли пришлось отсюда перетаскать! — восхитился Барахсанов.

Он любил инженерное дело и не прочь был изучить чужие успехи.

— Таскать не пришлось, — пояснил Коновалов. — Всё вниз спустили по старому руслу ручья. Там берег укрепляем и готовимся дамбу строить.

— Вот на это я бы посмотрел, — сказал Барахсанов.

— Покажем, все покажем, — заверил Коновалов.

Они прошли по обычной с виду сельской улице, состоящей из одноэтажных хижин самой простейшей архитектуры: плетеные и обмазанные глиной стены, да острые крыши из пальмовых листьев. Проулки вели к стене или к обрыву. У стены в расположились хозяйственные постройки и загоны для животных. У обрыва росли пальмы, фруктовые деревья, а так же кусты, покрытые ягодами.

— Малина? — спросил Барахсанов.

— Она самая. — подтвердил Коновалов. — Там кокосы, там бананы, здесь хлебовощи посадили.

— Хлебовощи? — удивился Митя.

— Тот что на хлебном дереве растет. Местные его футу называют, ну а мы хлебовощ. Ну а как еще? — Коновалов задумался и добавил: — Думаю нам этот склон уступили потому как здесь трудно деревья сажать — слишком круто и их любимый болотный картофель не растет. Вдобавок ветры частые с востока, штормы. Ну да мне-то не привыкать, я же с Камчатки, там ветра студеные не чета здешним. А от штормов и нагонов, чтобы не смыло, мы как раз устроились на середине склона. Расчистили делянку под городок и посадки. Народу-то все больше у нас. А камень и землю вниз, чтобы насыпать дамбу…

Коновалов говорил без умолку. Однако, не просто так. Ему было что рассказать и что показать, чем он занялся с большим удовольствие и гордостью. Всё же человек половину жизни положил на общее дело. Конюшня, свинарник, птичник, амбары, сады, огороды, жилые дома — все построено на его памяти, при его участии.

Улица вывела их на площадь, которая походила скорее на городскую, чем на сельскую. В центре из камней был сложен бассейн с каскадом из нескольких отделений. Туда по желобу стекала вода с холма. Люди набирали воду из первого отделения, умывались во втором, а животные пили из третьего. Неиспользованная вода по канаве пересекала площадь и уходила вниз к океану.

— Там выше по склону ручьи во время дождя собираются, — пояснил Коновалов. — Вот мы их и отводим в выемку. И нам вода, и земля не слишком набухает, чтобы сползти. Ила правда много набирается. Вычерпываем его регулярно и отправляем в кокосовый сад.

По периметру площади стояло несколько зданий в два этажа. С основанием из дикого камня, стенами, сложенными из обожженных глиняных блоков, с крышами, крытыми плоской черепицей. Окна закрывало настоящее стекло, входы с распашными дверями укрывались навесами. Всё как полагается. Только что без витрин вывесок и уличных фонарей. Хотя нет, несколько маленьких вывесок Митя все же приметил. И витрины, набранные, правда, из множества небольших стекол.

— Там у нас госпиталь, — показал Коновалов. — Один только лекарь Семен всех лечит, как может. Там две лавки, торгуют всем сразу. Там школа. В школу и наши и местные княжеские детишки ходят. Долго пришлось их убеждать, что грамота у нас признак высокого благородства. Сам-то я с пятого на десятое писать умею. Но, как говорил Алексей Петрович, нужно держать марку. А вот постоялый двор, куда мы вас и определим.

На площади караван разделился. Часть грузов, которые Мите предстояло передать лично различным людям, выгрузили возле постоялого двора, что-то понесли к лавкам, а остальное повезли дальше к общественным амбарам.

— Там на черный день припас храним, — пояснил Коновалов. — Кто знает, когда следующий корабль придет. А дальше за поселком у нас арсенал с порохом и пушками. Но мы и в домах обязательно держим дробовики и штуцеры. Где-то и карронаду поставили. Не доверяем диким полностью. Да и пришлые могут объявиться.

Они вошли внутрь. Следом подростки занесли вещи. Довольно просторное помещение обеденного зала окружал балкон с комнатами для постояльцев. У одной из стен пылал очаг, в котелке булькало, пахло едой. Пара подростков занималась готовкой.

— Как парус увидели, так и поставили, — Коновалов снял со стены несколько ключей и раздал незевайцам. — Кроме как мореходы из Виктории у нас никто не останавливается, так что вот вам по комнате каждому. Устраивайтесь, потом спускайтесь, отобедайте. Через час здесь все, кому положено, соберутся, тогда и поговорим.

Комната, отведенная Мите выглядела не хуже, чем в любом подобном заведении на Оаху или в Виктории. Широкая кровать, стол с парой стульев, шкаф, рукомойник, ночной горшок. Под потолком висела на цепочке лампа на одну свечу. Еще одна висела на крючке возле входа. Эту можно было снимать и нести в руках. В Виктории на стену повесили бы картину, или панно, или какую-нибудь индейскую вещицу, а здесь стены просто покрасили — вот и всё отличие.

Кровать была застелена настоящей простыней. Чистая подушка набитая чем-то упругим и плотным, то ли конским волосом, то ли кокосовой койрой. Одеяла, правда, не прилагалось. Вместо него лежала сложенной еще одна простыня. А на тот случай, если станет прохладно, на спинке стула висел плед из козьей шерсти.

Пока гости и новички устраивались, подоспел обед. Подали им еду на китайском фарфоре. Большая супница, блюда, тарелки, чашки. Ложки и вилки из серебра. Впрочем еда оказалась самой обыкновенной — похлебка из картофеля, овощей, копченой свинины и курятины.