Чтение онлайн

Затем пилимва провозгласил тост за Синланку. После чего пошли менее важные тосты.

— Найтулин сека!

Коновалов больше не переводил, а лишь перечислил весь местный пантеон. Пили за верховное божество Носрунсрапа, за каждого из его божественных детей, за его жену. Ещё раз за богиню хлебного дерева и бога моря.

В какой-то момент Митя не обнаружил Васятки рядом с собой. Он оглянулся, но парня нигде не увидел.

— С барышней ушел парень твой, — усмехнулся Коновалов, который казалось выпивал лишь для виду, а исподволь наблюдал за ходом праздника. — Наши красотки кого хочешь сманят. Так что ищи себе другого матроса.

Когда церемониальная часть отшумела, местные находились уже в изрядном подпитии. Коновалов сделал едва заметный жест и девушки колонистки достали из корзин бутылки с ромом, бренди и виски знакомых Мите названий. Все это понесли своим и гостям. Никакого варенья больше, никакой воды.

— Ещё при Иване Американце постановили, чтобы природных жителей не спаивать, — сказал Коновалов. — То есть вообще водку им не давать. Ни в промен, ни за деньги, ни просто так. Ну, то есть, если он наш, среди колонистов живет, то по желанию — своим запрещать нельзя. Но если дикий, в племени живет, то ни за что. Тут я, правда, не уверен, как лучше. Бостонцы, голландцы, англичане, я слышал, не стесняются, а мы выходит, в невыгодном положении…

— Сейчас с этим проще, — сказал Митя. — Никто не следит.

— Наверное. Но тут у нас незадача вышла. Как князцам откажешь? Вроде как оскорбление для них. Могут и войну начать. Так что пришлось нарушить запрет. Пьют за милую душу.

Закончив говорить, Коновалов опрокинул в себя чашку с пойлом и потянулся за бутылкой виски.

— Ну понеслась! — крикнул он. — Не зевай Тыналей, «Незевай» ты налей!

Эту поговорку любили подвыпившие старики в кабаках Виктории. Было необычно услышать её на дальнем острове посреди океана.

Мите пришла в голову смутная идея на счет торговли с островитянами. Он захотел поделиться ей с Барахсановым, но когда повернул голову, того на прежнем месте не оказалось. Митя хотел было спросить Коновалова, не видел ли он, куда делся помощник, но не успел. К нему подошла девушка. Та самая морячка Тулика. Она присела на корточки так, что её обнаженная грудь оказалась на уровне Митиного носа. Он поднял взгляд и наткнулся на усмешку и красивые зовущие глаза.

— Пойдем, — сказал Тулика и протянула ему руку.

Он поддался, встал. Его слегка качнуло от выпитого, но привычка бороться с волнами и здесь помогла. Он сперва подумал, что его позвали на танец и соображал, какие танцы тут могли быть в ходу. Но нет. Они двинулись прочь от многолюдства. Прошли несколько хижин, что стояли вдоль стены. Изнутри раздавались голоса, смех, но увидеть, что там происходит Митя не мог — входы закрывала ткань. Они остановились у той, где ткань была откинута, а хижинка пуста.

Тулика одной рукой потянула его внутрь, а ловким движением другой заставила занавесь опуститься.

Они остались одни. В полутьме Митя разглядел циновку и кувшин. Больше ничего разглядеть он не успел, так как девичьи ладони легли на его плечи. Тулика обняла его и крепко прижала к себе. Он машинально поддался, положил руки на её бедра. Тут сладкий туман совсем захватил сознание. Они повалились на циновку, каким-то чудом не разбив себе локти и не поломав кости. Их губы встретились и сердца рванулись навстречу друг другу.

Утром они перебрались в Митин номер и продолжили. Он даже забыл спросить, не возбраняется ли это правилами заведения. На самом деле никаких правил здесь вовсе не было. Митины чувства, однако, пребывали в полном хаосе. С одной стороны, его поглотила вспыхнувшая страсть. С другой стороны, он испытывал неловкость перед командой. Простые матросы могли себе позволить любовное приключение хоть в каждом порту, но Митя был капитаном и всегда старался держаться выше человеческих слабостей. Он не желал выставлять напоказ свои чувства, неважно был ли то страх перед бушующим океаном или страсть к женщине.

Но любовной похоти противиться не мог. В первый день они почти не выходили из комнаты. Не спускались даже в обеденный зал. Он почувствовал голод дня через два, но и тогда предпочитал валяться в кровати. Во всяком случае постель была мягче чем циновки в хижине. К счастью Барахсанов без лишних разговоров и распоряжений взял на себя организацию вахт и присмотр за шхуной.

Однажды утром они поняли что вполне насытились друг другом и просто лежали рядом глядя на потолок.

— Возьми меня с собой, — попросила Тулика.

Митя дернулся от неожиданности.

— Куда же я тебя возьму? — спросил он.

— Туда, откуда приплыл.

Митя смутился. Он вспомнил, что рассказывал Коновалов и на мгновение подумал, что дикарка только для того и сблизилась с ним, чтобы отправиться в Викторию. Затем, решил, что это не имеет значения. Он не желал связывать себя с островитянкой, что бы девицей не двигало.

— Я не могу взять тебя с собой. Что ты там будешь делать? Там у нас холодно.

— Я умею управлять парусами, — сказал она.

Он фыркнул. Женщины крайне редко служили матросами на кораблях Виктории. Их иной раз подряжали на прибрежное плавание, особенно на рыболовные или промысловые шхуны с большой командой. По большей части женщины готовили пищу, стирали, убирались, иногда занимались собственно рыбалкой, разделкой улова. Никто не думал, что им по силам тянуть шкоты и бороться с бурями. К тому же считалось, что они приносят несчастье. По всему Тихому океану ходили байки про француженку, которая переоделась матросом и отправилась в кругосветку. И никто из команды «Ле Этуаль» её хитрость не раскусил, а вот туземцы Таити сразу разоблачили женщину по запаху. Дело обернулось большим скандалом.

— Нет, — твердо заявил Митя.

Тулика не стала упрашивать, не попыталась его соблазнить или разжалобить слезами. Поднялась, обернула вокруг бедер свою юбчонку и ушла, ничего больше не сказав.

Митя смутился еще больше. Теперь ему стало не хватать девушки. Он не привык быстро сходиться и расставаться, как обычно поступают моряки. Встреть он Тулику в Виктории возможно у них что-то и вышло бы. Но везти её туда, пристраивать где-то? Где? Кем?

Мысли путались.

Тулика не вернулась. Митя прождал день, второй, но она так и не появилась. Не встретил он девушку ни в обеденном зале, ни на улице. Всё ещё пребывая в расстроенных чувствах, он приказал готовить «Незевай» к отплытию. Митя надеялся, что после выхода в море всё быстро вернется в привычное русло.

Разумеется, с точки зрения подготовки, такое распоряжение было лишним. Любая шхуна начинает готовиться к отплытию сразу, как только прибыла в промежуточный порт. Мите просто хотелось обозначить неизбежность расставания для самого себя.