Чтение онлайн

О некоторых из растений Митя впервые услышал впервые лишь от пассажира. О чем он хорошо знал, так это о ценности гамбиря и черного перца. А китаец сопровождал черенки первого и лозу второго. И кроме того в отдельном бочонке они везли недавно обретенные саженцы мускатного дерева.

Чтобы растения не завяли Фа Юн Сай постоянно смачивал их и выставлял на палубе «подышать». По мнению Мити шансов довезти хоть что-нибудь по такой жаре было немного. Но садовник, кажется, знал свое дело.

— Шкипер, — Малыш Тек терпеливо дождался внимания. — Не хотите ли взглянуть на норд?

— Что я там должен увидеть? — спросил Митя даже не шевельнув головой в нужном направлении.

— Маленькую тучку, — ответил Тек.

Митя сполоснул лицо из бочки и посмотрел на север. Далеко, возле самого горизонта, подпирая небо встала тёмная, почти черная стена. Разглядывая её с минуту, шкипер отметил, что стена едва заметно подросла. Вряд ли там мог находиться какой-нибудь пропущенный мореплавателями материк. Немного севернее расположилось множество островков, где правили испанцы, но островки не могли выглядеть так. Разве что марево точно гигантское стекло телескопа показывало путникам дальние земли. В жарких водах миражи иногда встречаются.

Митя вернулся в казенку. На переборке кают-компании висел барометр, свешиваясь почти до самой палубы. Митя постукал по стеклу и отметил значение.

Моряки Виктории отдавали должное приборам. Начальник морского училища Ясютин считал, что приметы у каждого народа свои, а приборы тем хороши, что служат одинаково всем. Хронометр Арнольда, барометр и ахроматическая труба Даллонда, секстант Рамсдена, гимбальный компас Брэдфорда — обычный корабельный набор Тихоокеанских шхун. На самом деле большинство морских приборов изготавливали в Виктории, в мастерских Соболева или Рубио по английским образцам, но называли их часто старыми именами.

— Сколько показывал Даллонд утром? — спросил Митя у Малыша.

— В шесть утра было тридцать дюймов.

— Ага. А сейчас двадцать девять и шесть. И что это значит?

— Трудно сказать. Кабы упал больше.

— Он не падает сразу больше. Сарапул! Разбуди Барахсанова!

— Я не сплю, — раздалось из каюты помощника.

Он появился в свежей рубахе и обрезанных чуть выше коленей джинсах.

— Проверь все на случай шторма.

Барахсанов отправился на нос.

Через час барометр стал падать быстрее, а шхуну принялось подбивать на коротких волнах.

— Думаю, садовнику Фа пора убирать свои корешки, — произнес Барахсанов. — Набор я проверил, с ним все в порядке, но вещи пора закреплять.

«Незевай» не впервые встречал сильный шторм, однако, впервые попал в него так близко к экватору, а как говаривали бывалые мореходы, это большая разница. Затяжные штормы севера можно сравнить с борьбой на кулачках, а тропический с неожиданным ударом дубинкой по голове.

Вскоре ветер начал крепчать и зашел к северу.

— Шкипер, барометр двадцать девять и пятнадцать! — крикнул Малыш из кают-компании.

— Пулька, Васятка! Убирать топсели и стаксель. Фок и грот зарифить до второго рифа.

Два матроса бросились к парусам.

— Малыш! Приготовь плавучий якорь. Барахсанов, встань за штурвал! Сарапул помоги мне с лодкой.

Вдвоем с матросом они перевернули корабельную шлюпку вверх дном и хорошенько закрепили на крыше казенки. Люки, кормовой балкон, световые люки, проходы между каютами — все основательно задраили. Лишь вход в кают компанию с палубы остался свободным. Именно здесь команде и пассажиром предстояло пережить шторм. Пассажиры могли бы спуститься в трюм, но Митя всегда считал это ловушкой. Если шхуну перевернет им не выбраться.

Малыш вытащил из трюма и разложил брезентовый конус, привязал к обручу и сунул внутрь пару чугунных ядер. Этот тип плавучего якоря Митя считал более надежным, чем мешки с песком, которые предпочитали другие. Конус держал шхуну на курсе при любом шторме и волнении.

— Бросать?

— Пока обожди. Что там с барометром?

— Двадцать восемь, семьдесят пять. И падает.

Небо полностью почернело и слилось с океаном, лишь небольшая светлая полоса на юге обозначала горизонт.

Ветер усилился и его гул поглотил все остальные звуки.

— Поднимай штормовой стаксель. Остальные паруса долой!

Борясь с ветром они пробрались к мачтам и вчетвером быстро поставили лоскут брезента на носу, а затем убрали большие паруса.

— Бросай якорь.

Купол полетел за корму, трос понемногу натянулся. Шхуна повернулась и прекратила снос. Вовремя. Море уже накатывало на них и ветер срывал с них даже не барашки, а настоящие лавины пены.

— Теперь держись.

И вот он удар. Ветер и волны действовали сообща. Шхуна почти легла на борт и одновременно нырнула в волну. Море ворвалось на палубу, смешиваясь с дождевым потоком. Бочку с водой сорвало и утащило.

Видимо этой жертвы морской стихии не хватило. Ещё один порыв и раздался треск со стороны кормы. Шхуну потащило к югу, словно и не было никакого якоря.

— Всё, Сарапул, Васятка, давайте в казенку! — Митя крикнул, стукнув названных по спине.

Держась за лееры матросы отправились на корму. Очередная волна чуть было не ворвалась внутрь казёнки вслед за ними.

— Меняемся каждый час, — прокричал Митя на ухо помощнику. — Моя вахта первая. Со мной Малыш, с тобой Пулька.

Больше им все равно в такую погоду не простоять и доверять штормовую вахту Васятке с Сарапулом он остерегся.

Митя продел фал через специальные петли, вшитые в куртку и завязал узлом.

Штормовые куртки Виктории шили с использованием техники алеутов. Они получались значительно легче просмоленных плащей, но потоки воды и их делали свинцовыми. Дышать стало трудно. Фок-мачта была едва различима, а бушприт не виден вовсе. Куда понес их шторм стало невозможно понять, светлая полоса на юге тоже исчезла.

За час шторм вымыл из Мити всё накопленное за последние недели тропическое тепло. Его даже начало немного знобить. Барахсанов с Пулькой пришли на смену, когда силы подходили к концу.

Они с Малышом вернулись в кают компанию и плюхнулись на скамейку. Несколько пар глаз смотрели на шкипера с тревогой. Митя устало подумал, что ни за что бы не хотел оказаться на месте пассажиров, когда не имеешь возможности хоть в малом бороться за жизнь и зависишь от действий других. Впрочем, любая мысль из его головы сейчас вылетала со скоростью дующего за переборкой ветра. Что любопытно, никого из пассажиров еще не укачало, все держались стойко. Все же народ подобрался морской.

Сарапул протянул им с Малышом по кружке с подслащенным хересом. Тот еще хранил тепло солнца. Митя выпил залпом и откинулся на переборку. Думать не хотелось. Хотелось заползти в койку, но за это пришлось бы расплачиваться болью через час, когда придет время возвращаться на палубу.