Чтение онлайн

Шведская армия, судя по всему, была готова к предстоящему бою, солдаты врага начинали выдвигаться к подножию холмов, занимая выгодные позиции для построения боевых порядков. Замечены были и пушки, выдвигавшиеся к переднему краю. Новиков, сопровождаемый капитаном Регнаром и несколькими драгунами, объехал всё протяжение фронтального соприкосновения с противником, насчитав у шведов тридцать шесть орудий. У Сиверса было лишь двадцать две двенадцатифунтовых пушек. Но каждый из военачальников страстно желал победы и каждого из них страшило поражение. И если Сиверс боялся за себя, то Торстенсон опасался за свою страну. Ведь если Густав за возможную победу мог получить награду из рук короля и повышение в чине, а за поражение многого лишиться, то победа Леннарта давала Швеции возможность поторговаться на переговорах и только, поражение же ставило королевство в безысходное положение, полностью зависимое от прихоти Кристиана Датского.

Новиков, несмотря на скорое столкновение со шведами, где, по сути, решалась судьба Стокгольма, на который уже в открытую претендовал датский монарх Кристиан, был озабочен гибелью Семёна Пименова. И в сей беспокойный час пытался он выяснить обстоятельства смерти лейтенанта-стажёра, опрашивая, с помощью Патрика Гордона, бывших в ночном бою горцев. Капитан шотландцев, сильно нервничал из-за того, что его коллега отнимает у него бесценное время из-за сущего пустяка — гибели одного-единственного пушкаря. А ведь сам Гордон потерял двадцать одного солдата, война есть война и если подобным образом горевать по убитому, то времени воевать и вовсе не останется. Однако Патрик не смог отказать в просьбе сибирцу и потому обходил с Новиком, как он называл этого майора, позиции своих воинов. Василий же был уверен, что в этой смерти есть нечто странное, ибо так садануть долговязого артиллериста, что бы расколоть кости черепа, мог только конный воин, а теперь стало ясно, что среди шведов не было ни единого всадника. И, напротив, пришедшие на помощь рейтары Торбенсона, в самом конце схватки, когда собравшиеся с силами горцы и помогавшие им бременцы-пикинёры, обратили врага в бегство, были единственными конниками в той жестокой схватке.

— Я должен поговорить, с капитаном Регнаром! — заявил Новиков, а сопровождавшие его стрелки тут же подобрались, согласно кивая словам майора. — Если это один из его людей, то…

— То что?! — воскликнул Гордон, воздев руки кверху. — Новик, ты хочешь устроить допрос и каждому рейтару? Чтобы рассориться с честным капитаном навсегда? Друг мой, ни один из его рейтаров не смог бы совершить подобное, я скорее допущу, что это кто-то из немцев — они пограбить мастера. Я не советую идти к Регнару, Бэзил. И тебе, и мне, нужно заниматься подготовкой солдат к скорому бою, оставь эту блажь… Господь с тобою!

Новиков насупился, хмуро поглядывая на Патрика, на его людей, на перелесок, за которым стояли датские рейтары и, кивнув горцу, молча повернулся и твёрдым шагом направился к опушке.

— Началось! — воскликнул Афонин, передавая бинокль своему заместителю, молодому капитану-стажёру. — Смотри, Лука, хорошенько смотри!

Тёмно-коричневая масса шведских отрядов спускалась с холмов, в порядке и без излишней суеты выстраиваясь на зелёной траве с опушки казавшегося огромным выпасного поля. В стане датчан тут же завыли трубы, оповещая солдат о готовности врага к бою. Забегали с торжествующими лицами младшие офицеры, поднимались бойцы, а от отряда к отряду скакали посланные генералом посыльные, призывая полки немедленно выдвигаться на построение. Уже через час стало ясно, что Торстенсон не изменил стандартной схеме построения войска, в центре его находились пехотинцы — спереди мушкетёры, а за ними вставал лес длинных пик. Перед линией пехоты артиллерийская обслуга устанавливала орудия, выкатывая их на позиции. Рейтарские полки, поделённые примерно пополам составляли фланги шведской армии, а полуторатысячный отряд кавалерии Леннарт оставил в резерве на дороге в Оттербакен, которая выходила из-за холмов на поле, огибая его по правому берегу озера Скагерн. Датчане запаздывали с развёртыванием своей армии, и генералу Сиверсу пришлось орать на своих офицеров, указывая им на шведов — они мол, ждать не будут! И верно, едва противник выстроился на поле, и флаги его полков затрепетали на вдруг поднявшемся с севера крепком ветру, как забили литавры, загудели трубы. Армия Торстенсона, чуть качнувшись, сделала первые шаги. Медленно, но неумолимо…

Командир второй стрелковой роты батальона «Дания», Василий Новиков оглядывал порядки армии врага, пришедшей в движение и отчего-то ему пришли на ум слова одного взволнованного киргиза, виденные им в каком-то из политико-документальных фильмов — мол, сидите вы там, в Москве, а мы тут ждём китайского катка. Пока он далеко, но он приближается и он будет здесь непременно…

Сзади послышался негромкий разговор — на опушку из перелеска пришёл донельзя усталый старший медик роты Сергей Левченко, которого Новиков предпочитал называть не по званию, а по имени.

— Сергей, ну что там с людьми Гордона? — повернулся к подошедшему Новиков.

— Жуть, — покачал головой медик, некогда бывший молодым мурманским врачом, с отличием закончивший ВУЗ и по протекции родного дядюшки попавший в отлично оплачиваемую экспедицию на Новую Землю. — Вот когда работаешь, эмоции отключаются, а после… К этой резне привыкнуть всё же совершенно невозможно! Раненых частенько добивают, и это скорее к лучшему, милосерднее, что ли. Ибо с такими ранениями выходить человека — это зачастую невозможное действо, а для него — адское мучение!

— Сколько трёхсотых? — осведомился Василий, с пониманием кивая головой.

— Осталось девять, — развёл было руки медик, тут же машинально отирая их о густо запачканный кровью фартук. — Но эти не помрут!

— Ну и хорошо, — ответил командир. — Если захотят, заберём с собою тех, кому солдатом уже не быть. Сгодятся.

— Ага, — согласился Левченко. — Надеюсь, вы мне работы не прибавите?

— Типун тебе на язык, Серёга! — поморщился Василий и, набрав воздуха в лёгкие, выкрикнул построенной в три шеренги роте:

— Вперёд! Пошли ребята! — после чего Новиков обернулся к медику:

— Серёга, смотри потом не потеряй нас!

— С Богом! — напутствовал товарищей Левченко, заметно побледнев. — Найду! Куда ты денешься?

Люди Афонина были готовы к стрельбе, ожидая лучшего момента для применения зарядов. Однако неожиданно поднявшийся северный ветер, крепнущий с каждым часом, сильно спутал карты мортирщикам. В таких условиях применять хлорпикриновые заряды не было никакой возможности — иначе густое облако отравы накроет и датчан. Видавшие уже под Гётеборгом «сибирскую серу» в действии, союзники неизбежно сломают строй и кинутся врассыпную, да и самим ангарцам придётся постараться, чтобы избежать сильного отравления. Мимо опушки неспешно проезжали эскадроны датских рейтар, один из которых возглавлял капитан Регнар Торбенсон. Облачённые в доспехи всадники, выстраивавшиеся на поле шеренгами чуть ли не колено к колену, были вооружёны помимо тяжёлого палаша ещё и пистолями с колесцовым замком. Смотрелись они весьма грозно, даже устрашающе. Тысяча датских рейтар, состоявшая из пяти эскадронов, занимала правое крыло армии. Ещё полторы тысячи рейтар-немцев находились на левом. Впереди них выстраивались драгуны, по шесть сотен на каждом фланге. В центре войска находились мушкетёры, чья численность составляла чуть более семи тысяч солдат — что было больше, чем у Торстенсона, в армии которого стрелков было менее шести тысяч. Зато пикинёры, числом немногим менее четырёх с половиной тысяч воинов, уступали шведам, коих насчитывалось более восьми тысяч. Численность шведской кавалерии также превалировала, более четырёх тысяч воинов, в том числе и отборные тяжёлые всадники — кирасиры. Поэтому Леннарт, чувствуя своё превосходство над войском датского военачальника, первым начал медленное сближение, намереваясь выйти на дистанцию пушечного выстрела. Между тем, прошло ещё около часа, пока армия генерала Густава Сиверса заняла свои позиции. Над головами солдат трепетали флаги, хлопая на ветру плотной материей, на которых извивались вышитые золотыми нитями датские львы. Трубачи и литаврщики ни на минуту не прекращали своей работы, покуда все отряды не заняли свои места в строю. Наконец, и пушкари приготовили свои орудия к битве, выкатив их вперёд строя. Несмотря на советы Новикова и Афонина Сиверсу сконцентрировать пушки на центральном направлении в сильный кулак, генерал предпочёл обычную практику — растянул артиллерию вдоль линии построения армии.

Тем временем набиравший силу ветер приносил с собою сырой и прохладный воздух, а на небе стали собираться тёмные облака, грозившие скорым появлением чёрных, грозовых туч. Сгущались тучи и над меньшим по численности войском Сиверса — шведы медленно, но верно приближались, заставляя своих противников суроветь лицами и крепче сжимать в руках оружие. Разноязыкие голоса в голос читали молитвы, прося Господа о даровании победы и о сохранении жизни. Датские, немецкие, гаэльские, французские мольбы доносились отовсюду, устремляясь от самого сердца ввысь, в небеса, поближе к Богу. Армия, однако, не сдвинулась с места — генерал не форсировал события, к тому же сибирцы обещали ему показать дальнобойность своих мушкетов. Помня сибирские мортиры и качество их работы, Густав легко согласился — ведь это ещё один плюс к его решению не выступать навстречу Леннарту в чистое поле, имея возможность опереться на холмистую местность позади.

Поле предстоящей битвы представляло собой почти правильный прямоугольник, примерно километр на полтора, зажатый с запада и востока озёрами — огромным Венерном и небольшим Скагерном соответственно. С севера и юга выпасное поле было окаймлено скалистыми холмами, поросшими редким лесом и кустарником. Между холмами, по берегу Скагерна вилась дорога на Оттербакен.

Рота Новикова разместилась в центре датской армии, выйдя вперёд установленных орудий, растянувшись длинной цепью. Ангарцы ловили на себе множество взглядов, направленных на них со всех сторон — восхищённые, недоуменные, удивлённые. Безразличных глаз тоже хватало. Однако заинтересованных было более всего, а солдаты, стоявшие позади пушек, переглядывались, кивая на сибирцев, что-то говорили друг другу. Кто-то гордился, что знал более других — дескать, новейшие голландские мушкеты, не иначе.

— Видишь, лёгкие какие! — со знанием дела говорил один молодой мушкетёр, вчерашний горшечник, другому — бывшему подмастерью башмачника. — И сошек не нужно, рука не устаёт! Мне бы такой!

— Верно! А мушкеты колесцовые! — заметил его товарищ, дуя на тлеющий тоненьким дымком кончик своего фитиля, обвитого вокруг запястья. — Видит Бог, дорогие наёмники!

— А поберечься они не хотят! — проворчал сосед горшечника, старый мушкетёр с роскошными усами. — Дурни, вышли вперёд, словно они заговорённые.