Чтение онлайн

В будущем это подразделение должно стать ядром армии нового образца. Хёджон знал, что изоляционизм — это путь в никуда. Конечно, на некоторое время закрытость от мира может быть полезна, но для такой страны, как Корея — расположенной на вдающемся в море полуострове, но запертой между цивилизацией Китая и Японией с её амбициями молодого хищника, продолжительный самоизоляционизм был поистине губительным. Тем более страна была под прессом китайских догматов, сильно ограничивающих всяческое развитие науки и искусства, но плодивших полчища чиновников, что были сущим ярмом на шее бедных крестьян. Об этом же говорил и старший брат Хёджона — Сохён. После того, как иезуит Иоганн фон Белл в Пекине многое поведал ему о своей Родине и её законах, а также познакомил его со своей религией, Сохён ждал того момента, когда он станет властителем Кореи. И тогда он многое поменяет — уберёт прочь ненавистных чиновников, а особенно ненавидимые им ведомство для обсуждения дел правления, ведомство по делам чиновников и, конечно же, ведомство церемоний. Сохён планировал принести в Корею и христианство — он видел, что называемые маньчжурами варварами христиане гораздо более развиты в науках и весьма искушены в религиозных диспутах. По словам Хёджона, его старший брат должен будет прибыть домой уже в конце лета.

— И теперь у него будет достойный союзник — его младший брат! — воскликнул Ким, хлопнув принца по плечу. — О чём ты задумался, Хо?

Хо — таково было домашнее, не династическое имя принца, и лишь очень немногие могли называть его так.

— Неужели Страна Утренней Свежести сможет быть самостоятельной! Я так хочу, чтобы это произошло при жизни моего почтенного отца! Ведь он тоже мечтает об этом! — глядя в одну точку, решительно говорил Хёджон. — Нужно отбросить старое, чтобы идти вперёд!

Сергей оглянулся вокруг — все сунгарийцы: Матусевич, Паскевич и Гусак ждали от него перевода слов Ли, произнесённых столь яростно и решительно. Ким повторил фразы Хёджона по-русски. Офицерам из Русии слова принца пришлись по душе, Игорь даже встал и пожал руку Хо, ему последовали и Мирослав с Лазарем.

— Уверяю тебя Хёджон, это произойдёт при жизни твоего уважаемого отца! — уверенным тоном произнёс майор. — Для этого мы должны быть вместе!

Ким посмотрел на своего друга — глаза Хо были влажными, а щёки горели огнём. Взгляд его, однако, был полон надежды и решимости. Вскоре принесли чай и паровые пирожки с мясом и капустой. Подкрепившись, мужчины снова принялись обсуждать предстоящий поход против общего врага. Матусевич предлагал разделить отряд — верховые будут идти берегом, ведя с собою табун в четыре с половиной сотен коней, а оставшаяся часть отряда поплывёт на одной из канонерок, чтобы не отягощать войско обозом. Нужные для перевозки оружия, боеприпасов и продовольствия телеги ко времени подхода войска уже будут на заставе, реквизированные на время в солонских селениях. Связь будет держаться также через заставу одним из лучших офицеров Стефана Кононова, начальника службы связи воеводства. Общее руководство операцией было отдано Мирославу Гусаку, с этим никто не спорил. Кроме того, существовало и особое задание для посылаемого отряда — в стане врага пограничниками были замечены несколько европейцев. Они занимали высокое положение у противника, руководя строительными работами и начальствуя над артиллеристами. Несомненно это были представители иезуитской миссии, что активно внедрялись сначала в Минский Китай, а теперь служили в Цин, государстве маньчжур, после того как те взяли штурмом столицу Китая. Погранцы насчитали их не менее четырёх человек. Так вот, этих людей следовало взять живыми и привести в Сунгарийск любым способом.

Совещавшиеся разошлись только когда ночное небо над Приамурьем начинало светлеть и ночные фонари на улицах городка уже тушили, один за другим. До выхода корейского войска из Сунгарийска оставалось трое суток, которые надо было потратить на последние необходимые приготовления к походу. Кстати, айну Рамантэ также участвовал в этой операции, правда, как наблюдатель. В августе в Сунгарийск прибудет Алексей Сазонов и канонерка, гружённая тремя пушками и припасами для форта, отправится к устью Амура.

Ярик большую часть пути провёл не в каюте, а наверху — на палубе «Алмаза», да в его рубке. Амур постепенно менялся, вместо высоких скалистых берегов, местами стеснявших реку, отчего она ускоряла свой бег к океану, теперь, в среднем течении, по обоим берегам реки раскинулось безбрежное зелёное море вековой тайги, покрывавшее низменности и равнины. Частенько стали появляться и вкрапления рощ лиственниц. Опять же, чаще чем в верхнем течении, начали попадаться и более-менее крупные населённые пункты. В основном — даурские, но по мере приближения к Зейску Ярик замечал за внешними стенами поселений дома ангарского типа — с большим двором, просторным домом со смолёной крышей, к которому пристраивались хозяйственные постройки. Там же высились вышки радиотрансляторов. Таких селений было четыре, как насчитал Соколов-младший. В Зейске же он увидел крыши, крытые пластинами сланца — очень удобным и долговечным материалом. Таковых покуда было мало, но отец обещал, что скоро они будут у многих. Проблема заключалась в отсутствии свободных рук, коих вечно не хватало для побочных, бытовых работ. Вот и со сланцем было также — организовать его добычу и обработку было не сложно, но откуда взять добрую сотню людей? Профессор Радек как-то сказал, что дальнейшее привлечение к работам пленных солдат маньчжурской армии может иметь весьма негативные последствия вплоть до восстания подневольных работников. Не стоило забывать про увеличение не европейского населения Сибири, это тоже было ни к чему. Приходилось ждать вестей с Запада — взятие пленных и их переправка на Ангару, Байкал и Амур было чуть ли не главным заданием для начальников обоих батальонов. Этим же вопросом — вербовкой охочих людишек занимался и Павел Грауль, посол в Москве, а также Олег Маслов, бывший заместитель начсклада научного городка при аномалии, а теперь начальник нижегородской фактории.

Канонерская лодка «Тунгус», пройдя в Албазине плановый ремонт и получив заново построенную рубку с улучшенной радиостанцией, отошла от причала в конце июля, взяв курс на Сунгарийск. Ярослав Соколов, сопровождал отца в этом путешествии, вместе со своим другом — Мечиславом Радеком. Наконец, спустя долгие недели пути, канонерка вошла в воды Сунгари. Вскоре на воде стали всё чаще попадаться лодки нанайцев — они, привычные к виду пароходов и канонерок, не шарахались в стороны, а то и в воду при их появлении, что частенько бывало ещё несколько лет назад.

В Сунгарийск «Тунгус» прибыл в конце дня, и обед в тот день был довольно лёгок, поскольку радист принял сообщение из города о готовящейся встрече корабля. В этом случае без обильного угощения было не остаться. И уже вскоре Соколов-младший, не расстававшийся со свою зрительной трубой, принялся оглядывать приближающийся Сунгарийск. Постепенно вырастали стены, башни и форты с орудийными казематами. Сильно, крепко, с умом — маньчжурам не одолеть. Так думали практически все, впервые видевшие укрепления речной крепости. Наконец, канонерка причалила к пристани. На берегу было людно — присутствовал и выстроенный почётный караул стрелков, а оркестр, наполовину состоящий из дауров, бодро наяривал разученные марши, используя весьма скудный ассортимент инструментов. Игоря Олеговича, здешнего начальника, Ярослав увидел не сразу.

— Вона, воевода-то, яко ведмедь, — незаметно указал мальчишке на Матусевича стоявший рядом бывший казак, а теперь матрос Гришаня, с которым сын Соколова сдружился во время путешествия.

Парень во все глаза смотрел на воеводу, фигурой и правда очень напоминавшего кряжистого медведя — широкоплечий и высокий, казалось, он ходил на пружинах, будто готовый к внезапному броску на врага. Лицо его смотрело сурово — колючие брови нависали над чёрными, цепкими глазами, тяжёлая нижняя челюсть немного выдавалась вперёд, придавая воеводе лихой вид. Его усы, так похожие на отцовские, не дополнялись, однако, бородой. Дождавшись, когда рота почётного караула, выстроенная у причала, поприветствует заученными возгласами великого князя, Матусевич, похоже, сделал попытку улыбнуться, хотя Ярослав мог и ошибаться в определении мимики. Приветствуя властителя Руси Сибирской, Сунгарийский воевода коротко, но с уважением склонил голову и крепко пожал протянутую Соколовым руку. В отличие от других встреч за время, проведённое парнем в пути, в Сунгарийске не было ни объятий, ни восторженных воплей толпы. По рассказам отца и его друзей, частенько собиравшихся в доме, когда обсуждались все важные дела общества, экономики и политики, а Ярослава и остальных своих отпрысков они непременно брали с собою, в Сунгарийском воеводстве правили бал представители не той Росфедерации, представители которой стали первоангарцами, а другого, более мощного и развитого государства. Государства, которое не развалилось в своё время на многие части, одной из которых и стала Росфедерация. Хотя и там происходили процессы, схожие с последними годами жизни державы под названием СССР. Однако Русия, отринув косную идеологию единолично правящих чуть более шести десятков лет социал-демократов, и отпустив в свободное плавание часть неспокойных южных провинций, принялась за построение собственной модели государственного устройства, однако вмешалась новая мировая война. И через некоторое время после её тяжёлого, но успешного завершения, группа Матусевича и попала в мир первоангарцев. Они пытались найти пропавшую в новоземельской аномалии экспедицию Корнея Миронова, которая была направлена в этот мир, так же как и люди отца — изучить прекрасный новый мир, что открылся исследователям. Но вход туда, именуемый аномалией просто напросто…

— Схлопнулся, — пробормотал Ярослав, вспоминая слова профессора Радека, говорившего прошлым летом о необратимых последствиях возмущения контура перехода.

Вдруг перед погружённым в свои мысли парнем выросла громадная фигура — Игорь Матусевич протягивал Ярику широченную ладонь, пряча улыбку в усы, глаза его озорно поблёскивали из-под густых бровей, будто бы нахмуренно глядевших на Соколова-младшего.

— Ну здравствуй, Ярослав-наследник! — пробасил воевода. — Говорят, корабли тебе по нраву?

— Ага, — кивнул парень, пытаясь высвободить руку.

— Корветы, должно быть, видал? — прищурился Матусевич.

— А то! — подбоченился Ярик. — Спустили их на воду! Красиво было! Вот бы на них в океан теперь!

— Успеется, сын, — подошёл отец. — На следующий год выйдем в море.

— Вячеслав Андреевич, вы уж устройте его на «Воеводу»! — улыбнулся Игорь, увлекая Соколова к городским воротам, успев подмигнуть Ярославу.

После недолгой экскурсии по небольшой части сунгарийских укреплений, мужчины собрались в зале для совещаний на втором этаже воеводского дома. Там Соколова встретил принц Хёджон, вместе со своим неизменным спутником — Сергеем Кимом. Наряд возможного наследника корейского престола не слишком отличался от стандартной униформы воинов Сибирской Руси, исключение составлял лишь традиционный головной убор. Вячеслав был рад личному знакомству с принцем, но более того его поразила та удивительная лёгкость, с которой Ли Хо, как его звали друзья, смог вжиться в атмосферу другого социума. Общества, которое весьма и весьма отличается от его родной страны, слишком догматизированной и разделённой на множество условностей и идеологических правил. Соколов подумал тогда — не будь успехов ангарцев в боях с маньчжурами, не заговорили бы о них в Корее, и глядишь, сей принц и не стал бы якшаться с северными варварами столь тесно. А теперь всё устроилось как нельзя лучше. Ли Хо, он же Хёджон, рассказал о посланиях к нему своего отца — вана Ли Инджо. Ан Чжонхи, тот офицер, что прибыл в самом начале текущего года в посёлок сибирцев на реке Туманная для первичной разведки ситуации, к середине лета появился уже на Сунгари. С небольшим отрядом воинов и письмами от Инджо. В них он наставлял сына проявлять свои лучшие качества и быть полезным для своей страны среди северных людей Ороса. Термин «варвар» ваном был в письме опущен.

Кроме того Ан Чжонхи сообщил властителю Руси Сибирской о секретной стратегии вана и небольшого числа высших чиновников, входивших в движение обновления — «Сирхак». Сирхаковцы, в противовес усиливавшейся конфуцианской схоластике, ратовали за всемерное развитие реальных наук, за более широкое развитие новых форм ведения сельского хозяйства, за продвижение торговли и промышленности. Так же они были решительно настроены против традиционных суеверий, но, главное, обновленцы решительно выступали против самоизоляции Кореи. Конечно, пока вся их решимость выплёскивалась на собраниях своих сторонников, проводимых подальше от глаз недоброжелателей. Но ныне сирхаковцы пребывали в радостном ожидании перемен — мало того, что старшие сыновья вана Ли Инджо — Сохён, вернувшийся из «почётного» плена у маньчжур, и Хёджон, бежавший из ссылки в Хверёне к северному князю Ороса, поддерживали Сирхак, так ещё и великий ван изволил выразить им свою благосклонность через устное послание к одному из теоретиков учения — Ким Юку, однако, пока тайное.