Хозяин моста
Шрифт:
Знаете, никогда бы в такое не поверил, если бы не увидел сам.
По стреле, взбираясь все выше и выше, неслышно крался — блин, КАК? Он три тонны весит! Как поднимать такую тушу краном, я понимаю, как она же — туша — может двигаться с такой грацией и ловкостью… Как все это держит сам кран? Кто убедил, направил, в конце концов?
Хорошо, что есть магия. Хорошо, что ей, магией, можно объяснить все, что угодно. Хорошо… И хватит с вас.
Главное — не пялиться слишком активно: проследят взгляд, увидят. Радует, что у троллей этого мира отличное периферийное зрение!
— А ты истребил? — продолжил я.
— Вы! — потребовал упырь. — Я старший ковена! Со мной говорят на «Вы»!
И вот так всегда: чем меньше из себя представляет старый пердун, тем громче он об этом пердит…
— Вы, — соглашаюсь я. — Но это… Неважно — «как», важно — «зачем»!
— Хха, — вампиры будто соревнуются в принятии горделивых поз. — Ты сдуру перешел дорогу таким людям, что я даже не буду пугать тебя именами!
— Чего там пугать-то? — искренне удивился я. — Ну, Шереметьевы. Подумаешь, эка невидаль! Сколько раз набегали, столько раз огребали. Это вам не вшивая юридика, это понимать надо — сервитут!
— И с сервитутом вашим тоже разберемся, дай только срок, — успокоился вампир. — И с этими вашими, предателями порфира…
А вот это уже нехорошо. Даже плохо — сейчас он придет в себя, потом начнет смотреть по сторонам, дальше…
Да лешего тебе зеленого, а не какое-нибудь дальше! Всем вам семерым — благо, и встали так, что лучше не придумаешь нарочно…
В жизни каждой страшной твари тоже должен быть триумф.
Помните, я говорил, что гиблемот — зверь тихий?
Ну так-то да, но только когда скулит. Ревет он, оказывается, будь здоров, особенно — когда идет в атаку. Как прыгнет!
Это ведь тоже прыжок, только в глубину!
— Джеронимо!
Знаю: имя мне послышалось. Кто такой, кстати, этот ваш на Дж?
Хрясь.
От красивых алых брызг я умело увернулся.
Оставить врага вне поля зрения я уже не боялся: некого было оставлять. Говорю же — отлично встали, плотно так, самое то для совместного колдовства и хуже не придумаешь, если под обстрелом. Рассыпной строй, слышали, нет?
Просто напрыгнуть на вампиров гиблемоту оказалось мало: он принялся топтаться в куче окончательных трупов, все больше превращая семь тел в мессиво, невнятное и неаппетитное… Для меня. Сам зверь, кажется, решил подзакусить: принюхивался гастрономически.
Блин, это же вампиры, нежить — там и кровь внутри вся не их, а чья-то еще! Милый, не грызи, не трожь бяку!
Это я так подумал: сказать не успел.
Только сейчас я увидел на гиблемоте дурацкую самодельную сбрую, кустарно сшитое седло и того, кто в этом седле оказался.
По глазам вижу — вы всё поняли!
Мелкая фигурка, сарафан, торчащие косички, воинственно перекошенное землистое личико, окрик.
— Федя! Фу!
Глава 15
Вопрос первый, он же главный: что с прочими? Остальные — что? Оказалось, все у них нормально, у остальных — ну, или почти.
Потери считали утром.
Я приказал выложить тела погибших вдоль бровки поля для поединков: с того края, где был выстроен Сельсовет, она почти ровная — линия, не полукруг. Тела сложили чин по чину, на спины, прикрыв каждого куском небеленого холста.
Павшие были разного роста, холстины — почти одной длины, поэтому кое-где из-под нижнего края торчали мертвые ноги. «Как в морге», — подумал я.
Начальник охраны дормитория «Сон Ильича» шел вдоль скорбной полосы, загибая на ходу пальцы — то ли для верности, то ли исполняя непонятный мне ритуал. Встал у тела, лежавшего с самого левого края.
— Восемнадцать, — наконец, сурово подытожил Ульфович.
— Сколько? — удивился я.
Надеюсь, это прозвучало достаточно скорбно, потому как в виду я имел ровно обратное: меньше двух десятков погибших — из нескольких сотен, и это при внезапном ночном нападении! Простите, но статистика отличная, ведь лично я ожидал сотен жертв.
— Еще раненые, — сбил накал радости начальник охраны. — В том числе — тяжелые, но все выживут.
— Это понятно, — согласился я. — Жизняки?
В виду имелось вот что: «это потому, что с нами были медицинские маги Баал и они вовремя пришли на помощь пострадавшим».
— Они. Только из тех, кто тут, у Правления… Перебили всех, кроме тебя, Альфии и Эдуарда.
— И детей, — требовательно дополнил я.
— И их, — согласился Ульфович.
Наш домашний эльф, учитель, воспитатель и водитель караванов, оказался кругом молодец: ни сами упыри, ни их немертвые слуги, ни живые наемники до детей клана не добрались.
Для начала он умудрился загнать всю детскую вольницу в подвал интерната — там, под землей, в достатке нашлось и спальных мешков, и электрических фонариков, и даже какой-то немудреной снеди.
Загнал, накормил, разложил по мешкам и скомандовал отбой: не просто так, а на высоком эльфийском. То ли заклинание, то ли команда… Короче, дети уснули сразу и все — за одним исключением.
Наследная принцесса клана засыпать не стала: дождалась, пока воспитатель закроет дверь с другой стороны, и ускользнула через форточку — слуховое окошко запиралось только изнутри, и не на ключ!
И что теперь с ней делать? С одной стороны, эпичный гиблемотий десант натурально пришел мне на выручку, с другой — еще пара таких спасений, и я погибну совершенно сам, во цвете лет — например, от инфаркта!
Ладно, с Алькой позже: сейчас об эльфе.
Второе, что правильно сделал Эдвард — это вооружился и занял пост изнутри интерната, у парадной двери — завалив мебелью дверь черную.
Уснуть не боялся — оказалось, что площадная вампирская магия почти не действует на перворожденных…
Третье, что он сделал, опять же, правильно — не двинулся наружу с целью пафосно превозмочь. Вот мужик: надо стеречь детей, и он будет стеречь детей, невзирая ни на что. Уважаю!
Тем временем Ульфович куда-то утопал. Хорошо, не куда-то: распорядиться. Последний путь, скорбный долг, все дела…
Последний путь, мертвецы… Интересно, а если кого-то убить, похоронить, потом поднять, убить снова, похоронить еще раз… Тот последний путь — он что, станет предпоследним?
Так, не о том думаете, товарищ Йотунин… Или о том.