Хозяин моста
Шрифт:
— Нужен он мне, — фыркнула я. — Вместе с тобой, за компанию! Мимо шла, к девчатам. Выпуск отмечать — не бырлом этим вашим, а хорошим розовым вином!
— Ну, тогда ладно, — согласился Зая Зая. — А я пока сбегаю тут по делам.
Знаем мы его дела — Арла зовут. Только бегать к ней бесполезно, она… Ладно, не мое дело.
В сервитутскую квартиру Ивана Йотунина я вошла, будто к себе домой: о том, что эти двое не запирают дверей, мне как-то признался сам Ваня, оказалось — не врал.
То, что мне было нужно, нашла запросто — парни не умеют прятать секретных вещей, кладут на самое видное место, а потом удивляются пропаже. В общем, бумаги нашлись в шкафу, под стопкой полотенец. Вот они, кстати, в свинцовом футляре.
Я уже выходила, когда Ваня зашевелился и что-то такое сказал: на непонятном языке, гортанном, как у какого-нибудь горного народа. Сказал — и вроде проснулся.
Тяжелый футляр, говорю же — свинцовый. Им я и приложила Ивана по голове — несильно, чтобы вырубить. Я умею — он и отключился, я еще проверила — дышит, ну и ушла.
Потом я прочла все, что нашла — от корки до корки.
Теперь я знаю, что Ваня задумал: месть за клан, дело святое и страшное. Знаю, как именно, зачем был нужен ритуал — и не один, ведь в футляре нашлись и другие свитки — не только тот, что я записала своей рукой. Жуткие, все в рунах и других значках — но их я прочитала тоже.
Даже то поняла, откуда у почти цивила взялись умения некроманта и шамана — это без первой инициации! Просто очень были нужны, вот и появились.
Читала лабораторный журнал, удивительно толково написанный, будто даже не его рукой. Ничего общего с обычными тролльими каракулями.
«Эффект зелья обратим. Если все пойдет нормальным порядком, через две недели после приема память ко мне вернется — как раз хватит времени на то, чтобы пройти все допросы. Если не вернется через две недели, значит, я что-то сделал не так, и останусь беспамятен навсегда».
Все-таки, Ваня — алхимик не из последних. Так говорит даже мой отец, а уж он-то в этих вопросах разбирается. Вы ведь запомнили мою фамилию?
Иван сварил ровно то, что было нужно — пусть и явно желал чего-то иного, а получилось — вот это. Еще он очень сильно изменился, будто вместе с памятью о своей прежней жизни утратил много чего — навыки, привычки, пороки. Особенно хорошо получилось с пороками: нынче он почти не пьет, прилежно работает и любит. Меня!
Вот любовь: все это время я балансировала на тонкой грани между тем, чтобы нарушить присягу и тем, чтобы предать любовь. Искала компромисс. Нашла, и в этом мне помог сам Ваня — когда старая память не вернулась ни через две недели, ни через месяц. Я это знаю точно — вся ведь изнамекалась, и видела в его глазах обреченное непонимание. Такое не сыграть, да. Ваня именно что забыл, о своей мести — тоже, и забыл наглухо.
Теперь все будет иначе. Казнь не станет большой некрохтонью. Все будут жить — кроме тех, кто умрет.
Вот ключевой свиток: он напитан энергией, которую я не вижу, но немного чувствую. Вот настоящий Договор, подписанный кровью. Вот Договор фальшивый — чтобы сбить со следа и жандармов, и тех, других. Вот мои смешные решения — ритуалы… Хотя почему-то же Ваня поместил их в тот же футляр?
Муфельная печь, конечно, не для этого: мой отец обжигает в ней керамику, ту, что лепит своими руками в редкие часы отдыха. Однако, огонь есть огонь, в нем — можно сжечь. Нет способа надежней!
Среди вороха пепла остался обгорелый клочок бумаги. На нем гномьей огамой значилось:
«Сего дня, дата: (неразборчиво). Собственноручно. Филёр УС второго класса, псевдо: Ларина.»
Донецк — Воронеж — Царское село, 2026 год