Чтение онлайн

— Вот чем возьму расчет — солью, — проговорил он, меряя Мишу с ног до головы насмешливым взглядом. — Согласен, хозяин?

— Как же! Так я и позволил ее взять! Положи обратно! — крикнул Миша повелительно. — Ну? Кому я говорю?!

Он бросился в палатку и выскочил оттуда с дробовиком. Ему заступил дорогу Мешков.

— Чего ты с ним схватываешься? Видишь, взбесился человек. Обойдемся как-нибудь. — Яков миролюбиво улыбался, оглаживая практиканта по спине, по шее, как уросливого коня. — Упрямый человек, что пчела: дороги ему не заступай — ужалит.

Миша молча отстранил Мешкова и поднял дробовик.

— Положи соль обратно! — приказал он тонким, звенящим голосом. — Я не шучу, буду стрелять!..

Так они стояли, отделенные расстоянием в несколько шагов. Но Мише казалось, что его отделяет от этого человека пропасть и не заполнить эту пропасть никогда и ничем. Вот когда, наконец, решился охотник на открытое выступление. Выбрал момент, когда в лагере нет ни Кандаурова, ни Петра, ни Панкрата!

— Брось ружье! — сказал Гжиба, делая шаг вперед. — Ну, не балуй! Молод еще на меня замахиваться.

— Положи соль, — повторил Миша, вскидывая дробовик к плечу и целясь Гжибе в грудь. — Еще шаг — и я стреляю…

Столько решимости, гнева, твердости было в его голосе, что Гжиба остановился.

— А храбер ты, однако, ничего не скажешь, — произнес он с ноткой уважения в голосе, — храбер. Не испугался на этот раз. Не каждый бы этак… Ну, на, коли так! Принимай! Выдержал проверку.

Гжиба размахнулся и бросил к ногам практиканта мешок с солью.

— А ведь молодец! — крикнул он, ударяя себя по бедрам. — Ей-богу, молодец! Устоял… — Гжиба оглушительно захохотал. — Скушный вечер выдался. Вот мы с тобой и повеселили народ. Ты мне свое про тайгу-то, матушку, я тебе свое. Ну, ничего… — Гжиба внезапно оборвал смех и сказал уже серьезно: — Правильно сделал, хвалю. Но не думай, парень, что напугал меня. Проверить тебя хотел. Вот если б ты сробел, не удержал бы тогда меня ни просьбами, ни криками. Так и ушел бы я с солью…

Но что бы ни говорил Гжиба сейчас, Миша-то знал, что победа осталась за ним.

Он указал на лежащую у его ног соль и кивнул Фоме:

— Убери!

Вернувшись в лагерь и узнав о случившемся, Кандауров отозвал в сторону Гжибу и строго отчитал его.

— Недостойные шутки, — закончил он отрывисто и резко. — В следующий раз не так с тебя взыщу.

Досталось и Якову Мешкову. За того взялся практикант.

— «Обойдемся как-нибудь. Отдай ему соль!» Так? Да?.. Такие, как ты, все дело портят…

— А чего я напортил? — миролюбиво возражал Мешков. — Урезонить его тихим словом, он бы и смирился. Все чинно, благородно бы обошлось. — Добродушно посмеиваясь, Мешков поглаживал бороду. — Ты лаской, душевностью бери. Доброта и благородство, знаешь, это самая сильная сила в мире. Против нее ничто не устоит.

— Да, как же! Проймешь такого благородством! Тоже мне советчик. Что ж, хорошо. Вот нападут на нас волки, отберу я у тебя дробовик и пошлю к ним безоружного для душевного разговора, — посмотрим, чем они тебе ответят на твое тихое слово да на ласку.

Мешков нахмурился.

— Ну, волки. Это не пример.

— Почему не пример? Другой человек хуже волка.

— Да, может, и так, — проговорил в раздумье Мешков, поеживаясь, будто ему стало холодно. — Но огорчительно бывает человека обидеть.

— А ты разобраться должен, что за человек. Если он сам готов уничтожать людей сотнями для своего благополучия? Такого тоже пожалеешь?

— Ну, уж будет, будет тебе!.. — Мешков огорченно махнул рукой. — Зачем нам с тобой схватываться? Хорошо обошлось, и ладно. И соль с нами, и Гжиба присмирел.

Похоже было на то, что Гжиба в самом деле раскаивается в своей вспышке. Он молча выслушал землемера, не оправдывался, не возражал.

Но смирения его хватило ненадолго. На следующий день, когда отряд вел просеку, Гжиба остановил проходившего мимо Кандаурова.

— Слушай, землемер, — сказал он, — а ведь тебе все же со мной не совладать: ни тебе, ни твоему практиканту. Приручить меня хотите, вижу. Ну, это вряд ли удастся… Я здесь как дома. Хочу — работаю, хочу — гуляю, песни пою, в пляс иду. Моя тайга, я здесь хозяин! — Он засмеялся, но смех его был отрывистый, сердитый. И непонятно было: шутит он или угрожает. — Тайга, как норовистый конь, не всякого признает, — снова свернул он на свое. — И вам служить не станет, ежели я того не захочу. Вот оно как! Да, а шутки понимать надо.

Он взялся, посмеиваясь, за топор, поплевал на ладонь и принялся подрубать могучую сосну, стоявшую на просеке.

— Объезжал я норовистых коней, — проговорил землемер. — И как служили мне они потом!

Гжиба на мгновенье прекратил работу и пробормотал, словно про себя:

— Ну-ну, посмотрим, поглядим…

— Да, силы много в тебе, — сказал задумчиво землемер, — и рука крепкая, и глаз меткий, но это еще не все в жизни. Погоди, — остановил он охотника, который больше чем наполовину подрубил огромную сосну и, зайдя с другой стороны, уже взмахнул топором, чтобы десятком точных ударов свалить ее. — Хочу тебе кое-что показать. — Землемер отвел охотника от подрубленного дерева. — Ты, Гжиба, ястреба бьешь на лету. Вот какой у тебя глаз! Ну-ка, определи мне ее высоту! — Кандауров кивнул в сторону сосны.

Гжиба искоса взглянул на дерево. Ответить нетрудно, но стоит ля отвечать? Видно, подвох готовит землемер.

— Пятнадцать сажен, — сказал он, наконец, пренебрежительно.

— Это, выходит, тридцать два метра, — подсчитал Кандауров. — А ты что скажешь, Миша? Сколько, по-твоему?

Практикант нехотя взял вешку. С одной стороны, он считал для себя оскорбительным и постыдным участвовать в соревновании с этим человеком, с другой стороны, ему очень хотелось сбить спесь с охотника, проучить его, поставить на место.

— С инструментом? — опросил Гжиба насмешливо.

— Нет, с палкой, — сказал отрывисто Миша. — Какой же это инструмент! — Он быстро отсчитал от сосны тридцать шагов и воткнул вешку. Затем отыскал на земле место, куда падала зрительная линия, проходящая через вершину дерева и конец вешки, Измерил это расстояние и прикинул в уме.

— Тридцать девять метров! — громко крикнул он.

— Ишь, какие фокусы, — оказал Гжиба.

Миша и не взглянул на охотника, только бросил через плечо:

— Не фокусы, а подобие треугольников.

— Вали ее, — крикнул Кандауров, — сейчас проверим!

Гжиба, как бы играючись, ударил несколько раз топором, и могучее дерево, с гулом и свистом разрезая воздух, рухнуло на землю.

— Вот это громадина! — воскликнул Саяиин, измеряя лентой сосну.

— Тридцать восемь и две десятых, — произнес торжественно Петр, помогавший ему.

Панкрат прищелкнул языком.

— Видал? Вот она где. точность!

— А отсюда мораль, — оказал назидательно землемер и смеющимися глазами посмотрел на Гжибу. — Хоть и таежный ты житель, а мог бы у нас многому такому поучиться, что пригодилось бы тебе в тайге.