Чтение онлайн

Девочка, все так же замерев, стояла на месте с широко раскрытыми глазами:

— Это… это же был черный волк?! Вы… вы разговаривали? — тихо пробормотала она.

— Да, — с улыбкой ответил я, — Это Лютый. Старый друг.

— Но… как? — она все еще не могла прийти в себя.

— Долгая история, — я подошел к девочке и слегка приобнял ее за плечи, — Расскажу по дороге.

— Я… я думала, они нападут, — всхлипнула она, арбалет выпал из ослабевших пальцев и девочка уселась в снег, зарыдав.

— Ты молодец. Не испугалась. Не побежала. Не сдалась.

— Не-не-не-не правда, — сквозь рыдания выдавила она, — Я испугалась! Оооочееень, — потоки слез хлынули из ее глаз.

— Правда, — я ласково обнял Сольвейг за плечи, — Даже Лютый сказал, что ты смелая. И сильная.

Ответом мне стал новый приступ рыданий. Пусть поплачет. Это выходит страх. Слишком много мрачных и кровавых легенд ходит по княжеству о черных волках. Слишком глубоко укоренился ужас перед хозяевами Заброшенных земель. И встретиться с ними вот так один на один… Тут не всякий мужчина выдержит, не то что ребенок.

Я крепче прижал к себе вздрагивающую от рыданий девочку и, чтобы успокоить ее, начал рассказывать о том, какой хороший Лютый, как я спас его, отбив от сородичей, как выхаживал, как мы вместе отбили у бандитов княжну Зоряну. Постепенно Сольвейг успокоилась и стала клевать носом. Еще одна реакция на перенесенный стресс. Пришлось разбивать лагерь и разводить костер.

Несмотря на слабость, ученица ни в какую не захотела оставаться одна на поляне, пока я хожу за дровами. Пошли вместе. Я быстро нарубил сухих веток, и мы в несколько ходок натаскали их к стоянке. На последней ходке рядом с остатками веток обнаружилась тушка зайца с вспоротым клаками горлом. Подарок от Лютого. Как ни странно, именно этот убитый волками заяц окончательно успокоил Сольвейг и она, отойдя от страха и последовавшей за ней истерики, навалилась на меня с вопросами.

Так мы и провели остаток дня, в вопросах и ответах на них. А наутро, закончив обход артефактов, двинулись к месту рандеву.

То, что в старой заброшенной лесной избушке кто-то есть, мы почувствовали по запаху дыма задолго до того, как она появился в виду. Сольвейг оставил в лесу, а сам двинулся к заимке. Страх перед черными волками у девочки сменился непробиваемой уверенностью в собственной безопасности. Ученица почему-то, вдруг, решила, что Лютый со своей стаей теперь будут ее защищать. И этот выверт сознания, произошедший за одну ночь, поставил меня в тупик. Но разубеждать ее, я пока не стал. Тем более, вполне возможно, что она и права.

Тихий свист, и сугроб, расположившийся прямо передо мной, перекатом скрывается в заросшем кустами овражке. Оттуда же вылетает арбалетный болт и впивается в сосновый ствол рядом с моей головой. Хорошо стреляет. Если бы не защитный амулет, прямо в черепушку попал бы.

— Свои, Бронислав! — крикнул я, быстро шагнув от греха подальше за дерево.

— Кто свои?! — раздался в ответ злой хриплый голос, и я услышал, как где-то справа щелкнул взводимый курок.

— Рагнар…

— Ярл, ты что ли?!

— А вы еще кого-то ждете? — попытался я разрядить обстановку.

— Покажись! — хрипло скомандовал охотник.

Я медленно, не делая резких движений, вышел на открытое место. Защита защитой, а артефактные болты никто не отменял — шмальнет таким, и кто знает, выдержат мои поделки или нет. На себе проверять не хочется.

Из снега поднялся закутанный в тулуп и белую хламиду охотник. Его лицо было красным, покрытым пятнами обморожения, а глаза горели лихорадочным блеском.

— Хреново выглядишь, — усмехнулся я, пожимая крепкую, заскорузлую ладонь.

— Остальные еще хуже, — скривился Бронислав. И в ответ на мою вопросительно вскинутую бровь пояснил: — Патронов — на один бой. Еды — на два дня. Людей… — он замолчал, и в его глазах промелькнула тень.

— Сколько?

— Четверо.

А дела-то у Фроди более чем плохие. Когда я вытащил старого ушкуйника из тюрьмы, с ним ушло больше десятка людей. Кто-то оставался на свободе, кто-то присоединился потом. По рассказам Радомиры и обмолвкам Бронислава отряд насчитывал не менее полусотни бойцов. А сюда пришло четверо.

— Ворон здесь?

— Ранен. Остальные еле на ногах держатся.

— Не стрельнут? — я бросил взгляд на избушку, где в окне мелькнула тень.

— Нее, — как-то обреченно махнул он рукой. И эта обреченность мне совсем не понравилась.

— Я не один. С Сольвейг.

— Далеко? — Бронислав настороженным взглядом окинул лес.

— В сажени отсюда оставил.

— Я схожу.

Я посмотрел на, еле стоящего на ногах, мужчину и покачал головой:

— Не надо. Сам. А то подстрелит тебя, как ты меня хотел.

— Я охотник, — не очень убедительно возразил Бронислав.

— Охотник… ­– ворчливо протянул я, — Меня-то прощелкал, — и опередив возражения добавил, — А она моя ученица. Предупреди лучше своих. А то мало ли…

Охотник кивнул и молча побрел к избушке, но через пару шагов обернулся:

— Ярл, — лицо его стало бордовым и еще более пятнистым, холодный взгляд убийцы приобрел детское выражение, а на обветренных, потрескавшихся от холода губах промелькнула виновато-застенчивая улыбка, — Девчонки как там?

Суровый воин, только что готовый к смертельной схватке, вдруг превратился в ласкового плюшевого медвежонка. И это преображение буквально выбило меня из колеи. Я даже сразу не понял, о ком он говорит, настолько неуместно и странно прозвучал вопрос здесь и сейчас.

— Нормально, — улыбнулся я Брониславу, — Скучают.

Жесткое лицо осветила добрая улыбка, охотник бодро взлетел по узким ступенькам, скрывшись за грубо сколоченной дверью.

Мы с Сольвейг вошли в избушку, и в нос ударила удушливая вонь. Смесь крови, гноя, пота, дыма и старого дерева. Внутри было темно и холодно, лишь слабый свет пробивался сквозь щели в ставнях. На полу лежат раненные, едва живые, с бледными лицами и ввалившимися глазами. В углу, на единственном грубо сколоченном топчане, застеленном шкурами, высохшей мумией вытянулся старый разбойник. Его лицо бледным пятном выделялось в густом полумраке, а глаза, обычно такие острые, пронзающие собеседника насквозь, теперь казались безжизненными и тусклыми. Грудь неумело замотана окровавленной серой тканью. Рядом на табурете расположился Бронислав. Он встал, увидев меня, но я махнул рукой, чтобы оставался на месте.