Чтение онлайн

— Рагнар, — прохрипел Ворон, пытаясь подняться.

— Лежи, — остановил я его, присаживаясь рядом, — Как это случилось?

Ворон тяжело вздохнул и начал рассказывать. Его голос был слабым, но слова звучали четко:

­­– Разведчики доложили, что в Вятку пришел крупный отряд эллинов, но мы решили, что их перебросят дальше, на фронт. Такое часто бывало. Тем более, ночью их погрузили в состав. Видимо, специально, чтобы нам замазать глаза, — он остановился, тяжело дыша, Бронислав тут же поднес к губам старика мятую кружку. Тот жадно зашевелил острым как наконечник копья кадыком. Большая часть воды пролилась на грудь. Фроди повел головой, показывая, что напился, — Иди, на пост, — приказал он охотнику и тот послушно вышел из теплой избы, — Они подошли тихо, как тени, — отдышавшись продолжил Ворон, — Сначала вырезали часовых. Тихо. Никто не поднял тревоги. Не простые воины. Элита. Охотников в лесу, как свиней, — его щека нервно дернулась, а из груди вырвался булькающий хрип, — Потом зажгли лагерь и начали резать. Мы даже не успели схватиться за оружие. Те, кто выжил, попали в плен. Меня ранили, когда я пытался вывести людей из окружения. Бронислав с парнями смогли меня вытащить. Олег со своими остался прикрывать. Не знаю, что с ними. Мы ушли. Бронислав привел сюда, — Фроди медленно прикрыл глаза.

Я слушал, не перебивая. Когда он закончил, я подошел к кровати и сел на освободившуюся табуретку. Сольвейг так и осталась стоять у дверей спокойно глядя на раненых людей.

— Почему ты не пришел ко мне раньше? — спросил я, чувствуя злость и горечь, — Я ведь звал тебя.

— Гордость, — прошептал Ворон, — Думал, справимся сами. Но видишь, как вышло. А ты пришлый. Чужак.

— Ты говоришь, что эллины напали ночью. Значит, у них был кто-то, кто знал твои привычки. Кто-то, кто знал, где ты разобьешь лагерь. Кто-то, кто знал, что ты не ожидаешь нападения. Кто это, Фроди? Кто предал тебя?

— Никто не мог. Мы недавно сменили дислокацию, — он отвернулся, пряча глаза.

— И, тем не менее… — сейчас не время для жалости, да и не нужна она ему.

— Только Кнуд. Но он не мог, — горячо захрипел Фроди, — Он мне как брат. Да и в Або он.

— Как он узнал, где лагерь?

— Он должен был прислать оружие. Мы ждали караван.

— Эфирофон[i]? — я с иронией посмотрел на старика, даже на грани жизни и смерти не желающего принять для себя очевидное.

— Да, — еле выдохнул он, понимая, что точно так же и Кнуд мог передать любую информацию имперцам.

— А ведь я тебя предупреждал. Бронислав передавал мои слова?

Старик пожевал сухими, трясущимися губами и на грани слышимости выдавил:

— Да…

Мне было тяжело и неприятно смотреть на этого сильного человека, преданного друзьями, потерявшего все и, тем не менее, до последнего цепляющегося за призраки прошлого, за давно растоптанную и проданную дружбу, забытые и выброшенные соратниками за ненадобностью идеалы.

— Фроди, пока ты играл в благородного ушкуйника, с упорством былинного героя следуя традициям Гильдии, Мурман и Лапа крутили свои дела, продавшись эллинам и делая деньги на крови тех, кто ходит в аномалию. Вашей крови. И Кнуд об этом хорошо знал, не мог не знать. А может даже и участвовал, я не копал, мне ни к чему. Но почему об этом не знал ты?! Почему твой брат, — я презрительно скривил губы, — Тебе ничего не говорил?

Фроди молчал. Его лицо, и без того бледное, стало почти прозрачным. Глаза, потухшие и безжизненные, уставились в потолок, словно он пытался найти там ответы на вопросы, которые я задавал. Но потолок был пуст, как и его надежды. Он знал, что я прав. Он знал, что его предали. Но признать это вслух было слишком тяжело. Слишком больно.

­– Ты думаешь, я не знал? — наконец прошептал он, и его голос был похож на скрип старого дерева, — Я знал. Но я не хотел верить. Кнуд… Мы через столько прошли вместе… Ты знаешь, я ведь когда-то спас ему жизнь. Это было во время набега на эллинскую заставу у Черного озера, — тусклые глаза старика задорно блеснули и тут же погасли, — Кнуд, тогда только пришел в ватагу, совсем птенец желторотый. Но горячий. Он тогда слишком увлекся. Имперские псы зажали его в кольцо, и он готовился к последнему бою. Мы с парнями в последний момент прорвались сквозь их порядки. Я лично вынес его из окружения… Тащил на горбу до самой ночи. Тогда мы и побратались. По старинным обычаям — кровью перед Богами. Я не могу поверить, что он… — Фроди замолчал, сжав сухие кулаки так, что побелели костяшки.

­– Твои люди, те, кто еще жив, в плену, — холодно сказал я, — И если мы не успеем их отбить, они попадут в рабство или их казнят. Ты готов с этим смириться? Или так и будешь жалеть себя, и цепляться за ошметки прошлого?

Он повернул голову ко мне, и в его глазах мелькнула искра. Не гнева, не ненависти — отчаяния. Он знал, что у него нет выбора. Он знал, что я его последняя надежда.

— Что ты хочешь от меня, Рагнар? — его голос дрогнул.

Я наклонился ближе, чтобы он почувствовал мое дыхание на своем лице. Мои слова были тихими, но каждое из них било, как молот. Это было жестко, даже жестоко. Но мне нужен Ворон, его люди. Война рано или поздно закончится и все начнет возвращаться на круги своя. И меня точно так же, как до этого других аристократов, пытавшихся подмять под себя Пограничье, ни капли не сомневаясь, забыв про проли, турнут отсюда. Поэтому надо додавливать Фроди, пока есть такая возможность и давить надо жестко, другой язык эти люди просто не поймут.

— Ты мне присягнешь, Ворон, как своему ярлу. И не просто присягнешь. Ты отдашь мне все. Твоя воля — моя воля. Твои люди — мои люди. Ты — мой вассал. И я не потерплю на своей земле вольницу. Понял?

— Сука! — прожигая меня горящим ненавистью взглядом, выдохнул лежащий на полу раненый.

— Еще слово и я просто уйду.

— Нет! — Фроди повернулся к своему воину, — Рябой…

Мужчина, закусив губу, отвернулся к своему пребывающему в забытьи товарищу.

Ворон прикрыл глаза, его скулы заострились, тяжелое дыхание сипло вырывалось из обметанных жаром губ, а пальцы судорожно мяли старую вонючую шкуру. Я молчал. Это решение он должен принять сам. Наконец, старый ушкуйник решился:

— Хорошо, — в его взгляде на мгновение мелькнула тень сопротивления. Но тут же угасла, — Хорошо, мы присягнем тебе, ярл…

— Ватаман! — опять подал голос лежащий на полу мужик.

— Брось, Любим. Не ватаман я уже. Нет ватаги. Вышла вся, — и столько горечи и боли было в этих словах, вырвавшихся из самого нутра старика, что даже у меня в груди полыхнуло огнем. Что уж говорить, про ослабленного ранами воина. По черным, заросшим густой щетиной щекам побежали мокрые дорожки.

Я встал, тень от моей фигуры заплясала на стенах, как живая.

— Клятву…

— Я присягаю тебе, ярл Рагнар. Кровью и честью. Боги свидетели. Хотя, они, наверное, хохочут сейчас в своем Асгарде, видя, во что превратился Фроди Рагнарсон по прозвищу Ворон, — проскрипел старик.

— Рябой, — я повернулся к раненому.

— Это не нужно, ярл, — ответил за своего человека ватаман, — Мои ребята пойдут туда, куда и я. Мы повязаны кровью перед алтарем Одина.

— Как Кнуд? — я с ироничной усмешкой посмотрел на Фроди. Сильный человек. Опасный. Жесткий. Волевой. Но чересчур благородный. Видимо поэтому и держали его гильдейцы здесь, в Пограничье, подальше от больших дел. Чтобы не мешал своими идеалистическими представлениями о чести серьезным людям делать деньги.

— Любим, — Ворон повернул голову к охотнику.

Рябой злобно сверкал глазами, оскалившись, словно загнанный зверь. Его взгляд метнулся к Фроди, потом ко мне. Он сжал зубы так, что на шее веревками вздулись жилы.

— Клянешься?

Охотник заскрипел зубами, грязно выругался и рыкнул что-то нечленораздельное и с трудом вытолкнул из горла:

— Клянусь. Кровью и честью. Боги свидетели. Но если ты не спасешь наших парней, я лично перегрызу тебе глотку, ярл.

— Людей твоих, — я посмотрел на Ворона, — Я найду и, если они еще живы, спасу. То мое слово. Боги свидетели, — тут же мы почувствовали, что наши клятвы услышаны и приняты, не хотелось мне приплетать сюда высшие силы, но иначе доверия с вольными не добиться. По каморке прокатилась знакомая волна божественной силы. Фроди удивленно уставился на меня, потом перевел взгляд на побледневшего как смерть Рябого, у которого из глаз исчезла лютая злоба, сменившаяся обреченной покорностью. Пребывавший без сознания раненый очнулся и, обведя комнату затуманенным взором, снова вырубился. Парень совсем плох, надо как можно быстрей показать его к Карлу.

— Что их искать, — первым пришел в себя Фроди, — На Камском волоке они. В лагере.

— Что за лагерь? — заинтересовался я, снова усаживаясь на табурет, — Хотя, стой! Сольвейг, позови Бронислава.

Девочка молча выскользнула на улицу и вернулась с охотником.

— Звали?

— Надо дойти до моего лагеря, сможешь?

— Смогу, тут идти то, — пожал мощными плечами парень.

— Бери Сольвейг и, как соберешься, выдвигайтесь.

Бронислав посмотрел на Ворона.

— Теперь он командует, — буркнул старик отворачиваясь. Обиделся. Понять, конечно, можно. Давил я на них жестко. Но и цацкаться особо некогда было. Ничего, отойдет. Если что, попрошу Радомиру, пусть побеседует с ним. А вот во взгляде парня мелькнуло облегчение и удовлетворение. Значит, не все ватажники такие упертые как Рябой.