Чтение онлайн

Тук. Тук. «Эти люди меня боятся». Тук. Тук. Тук. В жизни Вернона, давным-давно, был период, когда он боялся людей. Как бы далеко не продвинулось человечество в формировании нравственных ценностей, избавиться от исключений пока не получалось. В лагерях подготовки вейверов, да и в самих развед-экспедициях, места для гуманизма не предполагалось изначально. Ямакава знал, что даже по меркам вейверов он огреб больше, чем полагалось. Травля. Унижения. Угрозы. Драки. Постоянное ожидание беды. Только когда он попал в команду Нгуена на Аделаир, его персональный ад прекратился, сменившись чуть более переносимым кошмаром. В той команде у него впервые появились «свои». Там он научился не бояться всех подряд. Там впервые люди начали бояться его, и Вернон умел это видеть. Обрывают фразы на полуслове. Замирают. Отводят глаза. Избегают встречи. Вернон понимал их, он знал, каково это: бояться того, кто сильнее тебя. И Вернону невыносимо было быть на месте того, кого боятся. Испуганные взгляды обжигали, словно крапивой, и научиться жить с этим удалось далеко не сразу.

Хорошо, что теперь люди гораздо чаще боялись Джамиля.

Но у людей, которые окружали Вернона сейчас, страх был другого рода. Каким бы сильным и опасным ни был другой человек, он все еще остается таким же человеком, как и остальные, с теми же ограничениями и потому достаточно предсказуемым. За внешне спокойными и рациональными словами людей с Ковчега Ямакава слышал экзистенциальный ужас. Таким Вернон представлял себе страх средневековых крестьян в зимний шторм или, может, горожан под бомбежками во время войны. Ужас перед чем-то неотвратимым, неконтролируемым и смертоносным.

Тук. Тук. Тук. Те трое, кто находился возле него несколько дней до этого, сегодня не появлялись. Только эти новые, очень сильно напуганные люди. В определенный момент они решили переместить Вернона и подняли его вертикально. Организм решил, что это чересчур. Горькая густая желчь обожгла пищевод и даже, похоже, ноздри, но в последний момент передумала и отправилась обратно. В этот момент Вернона снова опустили, и позыв повторился и не прекращался все время, пока его куда-то несли. Лежа на спине, Вернон делал все возможное, чтобы не захлебнуться.

Даже когда его опустили на что-то твердое и холодное и наконец повернули на бок, спазмы в животе не отпустили. Несколько голосов что-то обсуждали над ним, но сосредоточиться было невозможно. Не только из-за тошноты. Страх, исходивший от людей вокруг, стал, казалось, материальным и теперь клубился повсюду мутными, вязкими хлопьями, поглощая слова словно вата.

А потом что-то холодное, скользкое, но главное - влажное!
– коснулось его лица. Он судорожно подался навстречу драгоценной жидкости, жадно слизывая капли… горькие, липкие, острые! Их запах, мощный и резкий, снова обжег ноздри и гортань, на этот раз снаружи, а не изнутри. Глаза защипало. Вернон попытался отпрянуть от очередной отравы, но не смог. Он чувствовал, как мышцы одна за другой сами по себе расслабляются. Сначала язык, губы, веки. Пальцы, руки и ноги, шея. Боль в животе плавно отступила. Вместо нее начала нарастать тяжесть в груди. Расправить легкие под ребрами с каждым вздохом требовало все больше усилий. В борьбе за каждый миллилитр воздуха Вернон не заметил, как люди ушли.

Тук. Тук. Тук. Тук. Вот он один, в темноте. Те, кто его окружают, боятся его так, словно он, Вернон Ямакава - всадник Апокалипсиса. Он же не то что не может за себя постоять, он с трудом может дышать. Холодно. Подтянуть ноги к груди? Отрубился даже дрожательный рефлекс. Заперт в холодной тьме.

«Я умираю». Снова.

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. Как будто сердце забилось чуть быстрей, а очередной вдох дался чуть легче. Физиологический оптимизм. Так доктор Вентер назвала этот генетический комплекс. Генетика проще психологии. Закодировать крупную, «черновую» архитектуру нейронных ансамблей и подогнать чувствительность рецепторов к нейромедиаторам - сложная, но решаемая инженерная задача. Века процессорного времени, сложные и дорогие эксперименты - все это лишь расходы, когда ты знаешь, как предсказуемо и повторяемо находить решение. И это решение запускалось в Верноне сейчас. Он видел эту каскадную реакцию в записи на мониторах Роба: плавные, как по лекалу начерченные графики разложения кортизола и перебалансирования нейромедиаторов, возвращающего контроль префронтальной коре и заглушающего эмоциональные центры. В конце - всплеск адреналина, и вот уже космический разведчик вновь в состоянии здраво рассуждать и оценивать ситуацию. Не сила воли, не черта характера и уж точно не обучение. Просто физиология. Результат работы генетиков.

Вернон с упоением и немного с надеждой прислушивался к своему телу. Ох, еще недавно он очень хотел, чтобы в ту черно-белую ночь после возвращения с деактивации Ковчега на базу этот каскад запустился в нем в последний раз. «Ну же, скорее!»

Всплыть из бездны тревоги и отчаяния. Из беспомощного, измученного комочка страха снова на несколько мгновений стать собой. Рациональным. Любопытным. Влюбленным. Живым.

Адреналин всегда отзывался напряжением в мышцах.

Но не сейчас.

«Сигнал не проходит».

Тук. Тук. Тук. Та же тьма. Тот же холод. Та же беспомощность. Та же тяжесть в груди. Трепыхнувшееся было сердце снова замедляется. Снова. Но уже чуть по-другому. Вернон знал, как выжать максимум из этого каскада.

Мир не ограничен этой липкой, промозглой тьмой. На планете две сотни человек, которые знают, что он пропал. «Надо просто ждать». Он умеет ждать. У него еще есть время. Крохотный огонек, казалось бы, почти залитый безнадежностью обстоятельств, снова разгорелся где-то внутри и будто бы даже начал согревать Вернона. «Я дождусь». Улыбок и объятий друзей, страстного поцелуя Алии, какой-нибудь черной шутки от Роба. Осуждающего взгляда Джамиля, конечно. В мире, где есть Малиника, он не может не дождаться. Особенно теперь, когда она знает.

* * *

Деревня, 2550-07-19 23:10

Лунный свет из-за неплотно прикрытой занавески тонкой полоской падал на постель. В этот белый, словно вырезанный в синей ночи прямоугольник попала совершенно очаровательная пяточка Франчески в полосатом носочке и согнутая в колене нога Степана. С улицы доносились стрекотание насекомых и едва слышный шум реки. Под боком, закинув ногу на свернутое в валик одеяло, тихонько спит любимая женщина. «Ты права, мое солнышко. Надо идти к Старому». Хотелось вскочить и бежать к нему в дом прямо сейчас. Или в проклятую полуземлянку, проверять, что там с чужаком. Степан аккуратно повернулся, чтобы лучше видеть свою подругу. «Если бы ты знала, насколько ему плохо, мы бы уже были там».

Нет, не уснуть.

Степан медленно-медленно, чтобы не потревожить Франческу, вылез из отгороженного под спальное место угла. Изба, такая знакомая и понятная, была залита привычным лунным светом. «Есть ли в мире, откуда прилетели чужаки, луны? Сколько их?» Степан обернулся на нарядную, сшитую из цветных лоскутов кожи занавеску, за которой спала его любимая. «Что бы стало с Франческой, если бы я пропал в долине, как чужак?» Ищут ли его свои? Ждет ли его своя… франческа? Степан замер посреди комнаты, раздираемый сомнениями. Его бросало то в жар, то в холод. Что, если чужак не доживет до утра? Сам Степан в медицине мало что смыслил. Поднимать Рэнда или Вику? Если вспомнить отношение Рэндалла к чужаку, ясно, что тот вряд ли станет его слушать. Да и к Старому после такого может не пустить. Что еще предпринять? Где искать помощь, чтобы не усугубить ситуацию? Взгляд Степана, бесцельно метавшийся по комнате, остановился на планшете. Окошко в знания предков, не обладавшее ни волей, ни мнением. Степан включил его и углубился в чтение.

* * *

Деревня, 2550-07-20 05:20

Франческа аккуратно вынула из-под щеки Степана планшет, заменив его на свернутый шарф. Накрыла одеялом плечи. Достала из печи горшок с водой, зачерпнула ковшом. Залила в заварочном чайнике несколько веточек чабреца.

За окном только-только взошли солнца. Девушка открыла коробку с печеньем, вытащила из нее большой неровный кругляш. Задумчиво посмотрела на Степана. Вчера он выглядел встревоженным, но не настолько, чтобы не спать всю ночь. «Не хотел, чтобы я волновалась?» Наполнила кружку. Подошла к окну. Откусила печенье.

Тук-тук-тук. Франческа удивленно обернулась. Двери в Деревне запирались только от животных, но стучать было принято, особенно в такую рань. Но почему так тихо и со стороны сада?

Девушка поставила кружку, накрыла ее печеньем и пошла открывать.

На пороге стояла Инн.

– Привет, Франческа!
– девочка слабенько и кривенько улыбнулась. Ее взгляд обеспокоенно шнырял туда-сюда. На щеках - нездоровый румянец.

– Привет. Хочешь чаю?

Глаза девочки вдруг внезапно расширились от ужаса.