Хозяйка Мельцер-хауса
Шрифт:
– У вас хороший слух, фрау Мельцер, – произнесла она и примирительно улыбнулась. – Вы помните наш первый разговор тогда? Прошло почти пять лет с тех пор, как на вилле появилась робкая субтильная девочка, которая стала помощницей на кухне. О, я сразу поняла, что в вас было что-то особенное. И я была права.
– Тогда я просто трепетала перед могущественной домоправительницей, – с улыбкой вспомнила Мари.
– А сегодня? – спросила Элеонора Шмальцлер.
– Сегодня я по-прежнему считаю вас ответственным человеком, во многом благодаря стараниям которого держится вилла. Невозможно представить, как бы мы без вас…
– Ну что ж, – сказала Элеонора Шмальцлер. – Мы с вами понимаем, что пришло время прощаться.
Мари молчала, и Элизабет тоже. Конечно, они понимали это. Они не раз говорили с Алисией о фройляйн Шмальцлер. Мельцеры были готовы предложить ей выйти на пенсию и остаться на вилле. Кроме того домика, где жила Августа со своей семьей, было еще два небольших строения. Одно из них они могли бы отремонтировать для нее. Там были две небольшие комнаты, печное отопление, кухня, чердак, маленький садик. В случае необходимости она могла бы посещать виллу и по-прежнему сидеть вместе со всеми за кухонным столом…
– С нашей стороны прощание не предвидится, фройляйн Шмальцлер, – известила ее Элизабет.
Элеоноре Шмальцлер нравилось, что о ней думали господа. Когда Мари описывала ей, что они планировали для нее сделать, ее глаза светились счастьем. Она была безмерно благодарна этой семье, была тесно привязана ко всем им, как будто это были ее родные.
– Все-таки я приняла решение покинуть Аугсбург, дорогая фрау Мельцер…
Элизабет сделала испуганное лицо.
– Вы хотите покинуть нас? – воскликнула она. – Но вы не можете так поступить с нами, фройляйн Шмальцлер. Вы же всегда были здесь, сколько я себя помню!
– Годы пролетели незаметно, фрау фон Хагеманн. Я не помолодела.
– Ах, ну что вы! Вы выглядите ослепительно. Только немного устали от работы в лазарете, но с ним теперь покончено.
– Да, всему есть конец, – спокойно произнесла Шмальцлер. – Осенью я еду к своему племяннику в Померанию, туда, откуда я родом. Это там, где поместье фон Мейдорнов. Я скопила денег, так что смогу поддержать семью моего племянника. Знаете, меня очень тянет туда, в те края. Вы наверняка их помните, ведь раньше вместе с братом и сестрой вы проводили там, в усадьбе матери, все лето…
Лиза бросила на Мари беспомощный взгляд. В Померанию она хочет! Однако разве не здесь, на вилле, где она жила и работала более тридцати лет, был ее дом? Кроме того, несколько недель назад умер мамин брат, дядя Рудольф, и тетя Эльвира подумывала о продаже поместья.
– Конечно, помню, – кивнула она. – Там очень здорово, но все-таки вы должны хорошенько все обдумать, фройляйн Шмальцлер. Поместье скоро перестанет принадлежать фон Мейдорнам, а семья вашего племянника…
Она ощутила руку Мари на своей руке и замолчала. О чем же она говорила? Фройляйн Шмальцлер приняла решение, и Лиза достаточно хорошо знала домоправительницу, чтобы понять, что решение это она хорошо обдумала.
– Если позволите, сейчас я вернусь к своей работе, – произнесла Шмальцлер таким тоном, как будто вообще ничего не произошло.
– Ну конечно, фройляйн Шмальцлер…
Мари глубоко вздохнула. Надо было посоветоваться с семьей, поскольку сразу несколько слуг хотели покинуть виллу. Гумберт собирался поехать в Берлин и взять с собой Ханну. Августа со свои мужем планировали купить в их парке участок земли и открыть садоводческое хозяйство. А теперь еще и домоправительница…
– А может, это и не так уж сложно – найти новых служащих, – задумалась Лиза.
– Это-то не сложно, – тихо ответила Мари. – Вопрос только в том, сможем ли мы им платить. Ситуация на фабрике сейчас далеко не радужная. Нам придется как-то осторожно дать понять маме, что в будущем, вероятно, придется обходиться меньшим числом слуг.
Элизабет кивнула. Бедная мама, ей будет нелегко отказаться от привычного статуса. Во всяком случае ей и самой хотелось как можно скорее получить учительское образование, чтобы не сидеть на шее у семьи.
– Ну пока… – бросила Мари, торопливо сбегая по лестнице. Лиза смотрела ей вслед: золовка шла, лавируя между коробок и кроватей, затем задержалась на минуту и перекинулась парой слов с Тилли и наконец открыла створку красивой резной двери.
Там, за дверью, стояла дама. Вероятно, она позвонила в колокольчик, но из-за шума в холле ее никто не услышал. Лиза сразу узнала старомодную черную шляпу с плюмажем и костюм из темно-зеленого бархата. Зеленый зонтик с черной кружевной каймой тоже был ей знаком.
Риккарда фон Хагеманн, казалось, очень спешила. Она мимоходом поздоровалась с Мари Мельцер и в следующую секунду понеслась по холлу в сторону Элизабет.
Лиза сразу ощутила внутри какое-то неприятное чувство. Она не видела своих родственников больше года, точнее, с той злополучной ссоры с Клаусом в их бывшей квартире на Бисмаркштрассе. С тех пор она больше никогда не заходила в эту квартиру и не платила за нее. Не хотела ли Риккарда фон Хагеманн предъявить ей неоплаченный счет? Ее охватило страшное предчувствие. Не придется ли ей опять платить по долгам родственничков?
Риккарда фон Хагеманн остановилась в нескольких шагах от Элизабет и, опершись на закрытый зонтик, с нескрываемым презрением посмотрела на нее:
– Ну что ж, пришло время, – сказала Риккарда. – Ты решила нарушить брачный обет – и теперь должна обговорить с моим сыном все детали.
Элизабет уставилась на нее. В этой женщине было что-то, что делало ее похожей на вечную предвестницу несчастья. Стоит посмотреть только на ее лицо – сколько упреков написано на нем! «Нарушить свой брачный обет…» Подумать только, какие высокие нравственные устои.
– Я бы с удовольствием, – призналась она. – Но я даже не знаю, где он.
– Вчера утром он вернулся в Аугсбург и пока живет у нас.
– Прекрасно, – холодно проговорила Элизабет. – Тогда я сообщу об этом своему адвокату. Господин доктор Грюнлинг договорится с ним о встрече…
– Я думаю, будет лучше, если ты сама поговоришь с Клаусом!
Казалось, это было очень важно для нее, она закивала, и перо на шляпе заколыхалось. «Ага, – подумала Лиза. – Теперь она, вероятно, надеется, что ее распрекрасный сын своим шармом и красноречием сможет отговорить меня от развода».
– Не думаю, что в этом есть необходимость. Я встречусь с Клаусом только в суде. И это будет наша последняя встреча.
Глаза Риккарды сузились, она поджала губы. Что это было – гнев? Или что-то другое? Неужели Элизабет только что лишила ее последней надежды?
– Я бы хотела, Элизабет, чтобы ты встретилась с ним лично!
Что-то в этой фразе заставило ее насторожиться. Какой же все-таки упрямой была эта женщина. А может быть, Клаус сам послал ее? Этого Элизабет и представить себе не могла. В чем бы она ни упрекала своего мужа – но все-таки он был не из тех, кто послал бы свою мать решать за него его проблемы.