Хозяйка Мельцер-хауса
Шрифт:
Она отогнала эти мысли и постаралась сосредоточиться на серьезной церемонии. Боже, в гробу лежал ее отец. Она потеряла его… потеряла навсегда. Он больше никогда не будет сидеть в своем кабинете. Он больше никогда не будет завтракать вместе с ними и ворчливо шутить. Никогда больше не обнимет их…
Громкий раскат грома заставил всех вздрогнуть. Сверкнувшая в небе зигзагообразной нитью молния всполошила людей. Порыв ветра пронесся по старым деревьям, шелестя их листьями, подхватил две шляпы, они покатились по пыльной дорожке, и вскоре их поймали.
– Мы почти дошли до ворот, – сказал кто-то. – Слава богу! Здесь, под деревьями, может убить молния.
В голове у Лизы все перепуталось. Когда это было? На прошлой неделе? Или раньше? Почему именно сейчас ей пришел на ум ее разговор с отцом?
– У него ничего нет, Лиза. И я не могу дать тебе приданое еще раз.
– Да кого это волнует? Мы будем работать.
– Если он не найдет работу…
– Тогда я буду работать за двоих!
– Как только ты закончишь учебу. А когда она начинается?
– Скоро!
– Тогда желаю вам терпения!
– Спасибо!
– Ну почему ты такая упрямая, Лиза? Ты же умная девочка. Что плохого в том, что я предлагаю?
– Все, папа!
Гроб подъехал к воротам, и процессия постепенно разошлась. Кто-то испугался и поспешил домой, кто-то остался и наблюдал за тем, как мужчины пытаются поднять груз на конную повозку. Это оказалось сложнее, чем ожидалось, поскольку лошади из-за грозы вели себя крайне беспокойно и повозка сильно раскачивалась.
Роза и Эльза поспешили вернуться с детьми на виллу, остальные дождались, когда повозка тронулась, и тоже повернули назад.
Семья и самые близкие друзья отправились на кладбище Херманфридхоф. Лиза с матерью сидели на заднем сиденье машины, которую вел Гумберт, остальные автомобили тоже медленно последовали в сторону кладбища. Следом за ними ехал Клиппи, который вез Тилли и Гертруду Бройер, фройляйн Шмальцлер и доктора Грайнера. Лиза не видела, кто находился в машинах, но можно было предположить, что Себастьяна Винклера никто не взял. Вряд ли он пойдет пешком на кладбище – ведь он потерял ногу и носит протез. Скорее всего, вернется в приют.
«Отец был прав, – подумала она с досадой. – У него ничего нет, и никто его не уважает. Увы, в этом мире мало быть просто порядочным человеком…»
Какой же тяжелой и долгой была эта церемония. Невероятно, как мама выдержала все это. Как много людей пришло на кладбище, чтобы проститься с Иоганном Мельцером. Лошади, тянущие повозку, испугались, и гроб чуть не выскользнул из рук носильщиков. А в небесах грохотал, словно пустая бочка, гром, сверкали молнии, над кладбищем нависли черные тучи.
Церемонию ускорили, чтобы успеть закончить ее до начала дождя. С почти неземной поспешностью мужчины протащили гроб через кладбищенские ворота, чуть не сбив старушку, идущую со своей лейкой к колодцу, и водрузили свою ношу на доски, положенные на вырытую могилу. Лиза ощутила, как Китти вложила свою ледяную руку в ее и сжала. Ветер трепал длинное одеяние священника. Когда тот поднял руки, Лизе показалось, что он хочет взлететь, как птица. Потом она увидела, как Мари обеими руками обняла Алисию, и услышала громкие всхлипывания Китти. Доски убрали, после чего на двух веревках опустили гроб в землю.
Пока они стояли перед открытой могилой, начался дождь. Алисия бросила горсть земли. Сначала упало несколько крупных капель, потом на них обрушился целый потоп, слава богу, Клиппи захватил с собой зонт. В облаках над ними словно рассыпались гранитные скалы, и яркий свет на несколько секунд осветил надгробия так четко, что можно было различить каждую букву. Вслед за тем все снова погрузилось в серую, пронизанную дождем темноту.
– Держитесь меня, – услышала она слова Клиппи. – Моя машина тут рядом за воротами кладбища…
Лиза промокла, но ей было все равно. Вокруг нее посетители кладбища бежали, спешили, летели к выходу, мимо проплывали зонтики, шляпы, поднятые над головой сюртуки. Она смутно узнала трех человек, идущих в противоположном направлении. Им было нелегко постоянно уворачиваться от торопливо бегущих им наперерез людей, и чтобы их не сбили, они вынуждены были ступать на газон.
– Лиза! – крикнула разволновавшаяся Китти. – Ты чего остановилась?
Ей было все равно. Под проливным дождем она шла за теми тремя, сама не зная, зачем она это делает.
Риккарда фон Хагеманн и ее муж стояли перед открытой могилой Иоганна Мельцера, держа друг друга за руки. Она видела, как Кристиан фон Хагеманн что-то сказал жене, Риккарда кивнула. Клаус стоял позади родителей, надвинув шляпу на лицо, а потом, непонятно зачем, раскрыл зонт.
Они не ожидали увидеть Элизабет и, ошеломленные, подняли головы, когда та обратилась к ним. Клаус отвернулся, не желая, чтобы она видела его обезображенное лицо.
– Ты конечно же много раз слышала эти слова, – сказала ей Риккарда. – Но в такие минуты мало кто может выразить то, что чувствует. Мы бесконечно соболезнуем, Элизабет.
Она поблагодарила, взяла протянутые ей руки в свои. Наконец Клаус тоже повернулся к ней. Он держался рукой за край шляпы так, как будто хотел натянуть ее на лицо.
– Так много всего произошло, Лиза, – произнес он. – Я часто думал о том, что хотел бы начать все сначала, но уже слишком поздно.
Она не знала, насколько серьезными были произнесенные им слова. К тому же в этот момент над ними прогремел мощный раскат грома, словно сами небеса хотели о чем-то предупредить их.
– У меня есть предложение, Клаус. Выслушай меня спокойно – потом у тебя будет время подумать и принять решение.
44
– Пссст!
Ах, как ужасно скрипит эта глупая дверь. Додо просунула голову в образовавшуюся щель, пытаясь что-то разглядеть в сумеречном свете.
– Уходи! – приказал стоявший позади Лео, дергая ее за платье.
– Пусти меня.
– Нам нельзя туда заглядывать!
Дверь снова скрипнула, поскольку Лео протиснулся вместе с сестрой. В спальне бабушки было полутемно, шторы на окнах были задернуты. Было видно супружеское ложе с золотым витиеватым декором, рядом с ним – очертания кресел для гостей, туалетный столик с тремя вращающимися зеркалами и высокий шкаф с мраморной столешницей. На большой кровати бабушка казалась совсем маленькой. Она лежала на спине, и лицо ее было очень бледным.