Чтение онлайн

Она посмотрела на Тилли, та была очень бледна: ей, как и Элизабет, было нехорошо от запаха, и она, вероятно, тоже мысленно себя подбадривала. Доктор Грайнер проворчал, что устал от гноящихся ран, как и от всей этой безумной войны. Только доктор Мёбиус был полностью погружен в свою работу, время от времени давая короткие указания помощницам, пальцы его работали быстро и уверенно.

– Сейчас закончим. Можно перевязывать. Не сильно. Не затягивайте…

Он выпрямился и подошел к раковине, чтобы вымыть руки.

– Как его зовут? – спросил он через плечо. – Имя звучало как-то по-прусски. Фон Клитцинг… фон Клаузевиц…

– Фон Клипштайн, – сказала Тилли, помогавшая Элизабет накладывать повязку. – Эрнст фон Клипштайн. Думаю, из Берлина. Пруссак, уж куда более…

Она с улыбкой взглянула на доктора Мёбиуса, который вытирал руки заботливо прибереженным для него хлопчатобумажным полотенцем. На мгновение их взгляды встретились, в них было желание и в то же время отречение, затем Тилли быстро вернулась к своей работе, а доктор Мёбиус взял пациента за запястье.

– Эрнст фон Клипштайн? – уточнила Элизабет, скорее пораженная, чем испуганная. – Но это наш хороший знакомый. Он даже состоит в родстве с Клаусом.

– Правда? – Тилли нахмурилась. – Ты права, Лиза. Теперь я вспомнила. Я думаю, он даже был на вашей помолвке.

– Да, со своей женой. Как же ее звали?

– Адель, – подала голос Тилли. – Неприятная особа.

– Тссс, Тилли! Вдруг он услышит нас…

Медицинский советник убрал салфетку с лица лейтенанта, и женщины обеспокоенно посмотрели друг на друга. Да, это был, несомненно, Эрнст фон Клипштайн, молодой лейтенант из Берлина, родственник фон Хагеманнов. Боже, что же сделала с ним война – он превратился в свою собственную тень: изможденные лицо и тело, бесцветные губы. Короткая светлая борода покрывала подбородок и щеки – как и многие пациенты, он не брился с тех пор, как был ранен.

– Он вас не слышит, – сухо пояснил медицинский советник. – Возможно, уже никогда не услышит… Выглядит он не очень, Мёбиус. Может статься, что мы снова проиграли костлявой.

– Что за костлявая? – наивно спросила Тилли.

– Это смерть, девочка. Единственная, у кого в такие времена самый богатый урожай.

Ханна облокотилась о столешницу и выгнулась вперед, чтобы ничто не ускользнуло от ее глаз. Указательный палец правой руки Марии Йордан прошелся по рядам карточек, быстро постукивая по каждой.

– …четыре… пять… шесть… молодой человек… один… два… три… четыре… пять… шесть… длинная дорога… один… два… три… к тебе в дом… да, Брунненмайер…

Повариха сидела у изголовья стола, прямо у теплой плиты, и смотрела на карты так же внимательно, как и Ханна. Позади нее на плите грелись остатки густого супчика из репы, которые она приберегла для старого садовника Блиферта и двух малышей Августы.

– Что за чушь вы несете? – накинулась она на Йордан. – Да что вы думаете, в таком-то возрасте завести себе любовника? Неужели это на меня похоже?

Мария Йордан сделала такое лицо, будто знала лучше, что и на кого похоже, и продолжила считать. В помещение вошла Эльза, она несла из лифта на кухню грязную посуду.

– Да разве можно верить этой Марии? – крикнула она поварихе. – Все враки!

Ханна открыла рот, чтобы защитить Йордан, но не решилась. Все-таки разумнее не выдавать себя.

– Это потому, что любовь еще дожидается тебя? – спросила Мария Йордан, показывая на Эльзу. – Да чего тут удивительного? Мужики-то все на войне. И как нам может повезти в любви?

Эльза поставила стопку посуды в раковину и воздержалась от ответа. «Бедняжка, – подумала Ханна. – Она всегда высматривала доктора Мёбиуса, но, похоже, он влюбился в Тилли Бройер. Неудивительно, ведь она не только молодая, но и красивая, да к тому же богатая».

– Вы должны мне рассказать о Гумберте, Мария! – воскликнула Брунненмайер. – Пропал без вести, бедняга. Но я-то знаю, что он жив. Сердце подсказывает.

Мария Йордан снова начала пересчитывать свои карты:

– …впереди долгая дорога… три… четыре… пять… шесть… О господи, там впереди крестовый король…

– Что это значит? Послушайте меня, Мария. Я плачу не за плохие новости.

– Помолчите же хоть немного, Брунненмайер. Там… Бубновая дама… и семерка… даже свадьба… Кто бы мог подумать…

Фанни Брунненмайер достала носовой платок и хорошенько высморкалась.

– Надо думать, – сказала она. – Эльза права, все эти пасьянсы на картах – одна брехня.

– В любом случае, он вернется, – настаивала Мария Йордан, которая привыкла к недоверчивой клиентуре и не позволяла вводить себя в заблуждение. – Но через какое-то время. Может статься, в плену он, бедняга. Работает на врага. Вот как-то так.

Брунненмайер задрала нос и положила носовой платок в карман фартука:

– Забирай свои карты обратно. И даже не думай, что получишь хоть пфенниг. – Она бросила недовольный взгляд на тележку с кастрюлей, стоявшую рядом с плитой. – Ты что, хочешь, чтобы бедные парни умерли с голоду, Ханна? Давай-ка быстро на фабрику!

– Но госпожа еще не звала меня.

– Сегодня госпожа никуда не пойдет, – сообщила Эльза. – Она сейчас там, в лазарете, у одного знакомого. У лейтенанта фон Клаппрота или что-то в этом роде. Герта говорит, что он, похоже, долго не протянет.

– Вот как.

Ханна соскользнула со скамейки и выбежала в коридор, чтобы надеть пальто и сапоги. Снег начал таять, отчего на дорогах была сплошная слякоть. Вот и попробуй проехать по этому безобразию! Она осторожно нащупала маленький сверток, все еще лежащий в кармане пальто, и дернула скрипучую тележку. На самом деле ее вполне устраивало, что госпожа сегодня не пойдет вместе с ней. За прошедшие дни она выслушала множество предостережений и советов и изрядно устала от наставнических речей. Она давно уже не была малышкой, ей было почти шестнадцать, и она зарабатывала свои собственные деньги. Не много, но все-таки. А про то, что мужчина делает с женщиной, ей не надо рассказывать: она поняла это еще ребенком, когда мать приводила в дом «гостей». И то, что после таких вот визитов можно родить ребенка, Ханна знала. В конце концов, она тоже не лыком шита.

Она осторожно потрогала железную кастрюлю на тележке – та была еще горячей. На обратном пути она принесет немного угля для печи: его на фабрике теперь была целая гора, поскольку паровые машины работали вовсю. От того, что она отсыпет с собой пару лопат угля для виллы, запасы не оскудеют.

Прежде чем взяться за ручку, она поплевала на руки, чтобы они не соскальзывали, и тронулась в путь. Она снова ощущала это удивительное волнение и злилась, когда колеса застревали в снежном месиве и ей приходилось изо всех сил напрягаться, чтобы тронуться с места. «Повадился кувшин по воду ходить – там ему и голову сломить», – вспомнила она пословицу и тут же отогнала эту мысль прочь. Никто ничего не заметит, ведь они вели себя очень осторожно.