Чтение онлайн

Она остановилась. Над запущью поднималось марево. Оно было еле заметно. Если прислушиваться, то можно было различить жужжание. Уходи, уходи, уходи, — звучала тысяча голосов.

Между травами Аглая увидала прозрачные маленькие руки. Они тянулись к ней. Вскрикнув, Аглая припустила по полю. В спину дул ветер, и в его свисте слышался смех. Аглая развернулась на бегу.

— Я не боюсь! Не боюсь! Слышишь, я не боюсь!

Она потрясла черепом перед полем.

— Вот что бывает с моими врагами!

Поле молчало.

Ветер снова подул. В конце поля, по ту сторону межи, стояла фигура. Она была очень худой и высокой. Так могла выглядеть Полуденница, которыми бабушка пугала в детстве. Фигура медленно направлялась к Аглае. Шла с трудом, словно одна нога короче другой. Из нечисти русалки самые красивые, — подумалось Аглае вдруг, — Только вот нечисть не отбрасывает тени.

А за фигурой тянулась тень.

— Чего ты кричишь, полоумная? — и голос у фигуры был не мягкий, а скрипучий, как у старой-престарой бабки.

Лицо скрывал платок, из-под него торчали черные волосы. Странница откинула платок, и уставилась на Аглаю. У нее было молодое лицо без морщин.

— Ты кто, — спросила посторонняя. Ее взгляд скользнул по Аглае, задержался на черепе, снова метнулся к лицу, — Дурная кровь, дурная.

— Я ищу знахарку из деревни. У меня для нее весть.

Губы растянулись, обнажив белые зубы.

— Давно меня не ищут. Мертвой кличут. Я с мертвыми и живу.

— Это ты? — Аглая вздохнула. Она надеялась, что знахарка такой безумной не будет. Не повезло.

— Пойдем-ка, полдень же. Негоже, — и знахарка повернулась. Аглая поковыляла за ней. Дорога давала о себе знать. Далеко Аглая забрела. А может, забредет еще дальше. Глаза черепа потухли. Видимо, он счел, что вернулся домой.

Перед Аглаей возникли добротные ворота. Сиреневые искры бегали по ним. Аглае почудилось, будто бы что-то смотрит на нее из-за ворот. Оно не желало впускать чужачку. Знахарка махнула рукой, и ворота словно вздохнули с тоскою. Пожалеешь еще, — послышался шепот. Аглая заозиралась.

— Чего стоишь, проходи! — сказала знахарка.

Аглая переступила грань между полем и деревней. Внутри царило запустение. Тут и там торчали скелеты дверей. Они никуда не вели. Дома рассыпались постепенно, — подумала Аглая, — год за годом. А знахарка тут сидела.

Во всей деревне был только один целый дом. Он стоял в центре, на перекрестке трех песчаных дорожек. Рядом росли кусты дикой вишни. Ягоды только завязались. Между ветками белела паутина — скверный признак для огорода.

Около крыльца знахарка обернулась.

— Набери-ка воды, девочка. Будем пить чай.

Аглая обрадовалась. Она давно не ела, и уже прикидывала, как будет охотиться на лягушек или полевок.

Колодец был недалеко. Он выглядел целым. Только по крыше зеленел мох. Аглая опустила ведерко в воду.

В миг воздух потускнел. Вода поднималась, тащила ведро за собой. Аглая отскочила, но волна подхватила ее. Лето сменила осень. Тут и там, как грибы, торчали домики. Странные они были, маленькие и белые. Одинаковые. Бабушка говорила, тут жила колония немчур. Они высадились триста лет назад, и никуда не делись. Колодец тоже помолодел, и на крыше его лежала красная черепица. Подул ветер, а с ним до Аглаи донесся вой собак.

— Прочь, — раздался крик. — Бегите! Бегите отсюда!

Мимо пронеслась женщина, смутно знакомая. Она была полней, чем сейчас. Женщина махала кому-то. Ее косынка растрепалась.

— Бегите! Бегите!

А из колодца, — увидела вдруг Аглая, — текла вода. И воды эти были живыми, и в них виднелись чьи-то лица. Они кричали, но не издавали ни звука. Навсегда проклятые, запертые между живым и мертвым.

Аглая очнулась. Ведро давно достало до дна.

— А где вода? — спросила знахарка. Она ставила в печь щи. Изба изнутри выглядела опрятно — ни паутины, ни стухшей еды. Сверху висели пучки трав, совсем как у Аглаи дома.

— Да вот, — Аглая поставила на скамью ведро. — Почему вы сказали, что у меня дурная кровь?

— У всех дурная. И у меня, и у тебя. Только несчастья и приносим, — знахарка отложила кочергу, — Рассказывай, чего случилось. Сюда просто так не забредают.

Слушательницей знахарка оказалась хорошей.

Она кивала, где надо. Где надо — охала. А когда Аглая начала про русалку, взгляд хозяйки стал острей. Она вся подобралась.

— И потом она велела мне бежать к вам.

Знахарка вздохнула, как почудилось Аглае.

— Ко мне, значит. Долг платежом красен. Ну что ж. Раз пришла ты, так и быть, я тебя обучу, чему умею. Сюда бесы твои не поднимутся, пока разлив. Они воды боятся.

Аглае вспомнилась живая вода из колодца. Да, эту воду и бесы бы испужались.

Аглая открыла было рот, чтоб спросить — да промолчала. Ее видения ничего не проясняли. Они только запутывали и делали больно.

— Откуда вы знаете про бесов?

— Про них все знают. Не к каждому придут, только к тому, у кого черная кровь. У кого в роду ворожили на погостах, воле подчиняли и темное творили. Самые пропащие с бесами держали уговор. Бесы им силу, а они за то их волю исполняли. Тебе же предлагали?

Под взглядом знахарки стало не по себе. Аглая посмотрела на ее руки. Пальцы были сухие и желтоватые. Наверное, от сока трав. Руки почему-то мяли край стола.

— Предлагали.

— Если они тебя нашли, то будут преследовать до последнего. Лазейку искать. Они много чего нашептывают. Что-то да отзовется.

Знахарка еще раз внимательно оглядела Аглаю. Беса ли искала в зрачках или еще чего — но взгляд Аглае не понравился.

Они поели щей с крапивой. Знахарка почти не притронулась к миске. Аглая соскребала гущу со стенок, когда знахарка сказала:

— Научить то научу, но не за красивы глаза. Будешь помогать мне, траву собирать, воду носить.

— Вы здесь одна живете? Никакой скотины нет, ни коров, ни птицы?

— Всех водой унесло, — знахарка поднялась. — Что лясы зазря точить. Как стемнеет, нельзя тебе будет за село выйти. Сейчас же сходи в бурелесок, да набери дров. Только посуше, здесь все сыреет.

Перед тем, как солнце село, знахарка обсыпала порог солью и что-то пробормотала над ним. Аглае на миг показалось, что пол вспыхнул синим пламенем Она никогда не видела чужое колдовство. Бабушкино не в счет, его Аглая почти не помнила. Ей показалось, что от знахаркиной волшбы тянуло плесенью. Аглая залезла на печку. Даже жар не мог унять эту сырость.