Чтение онлайн

— Марьина, время уходит. Мы не бессмертны перед ними.

Мертвецы двинулись к Хованье. Они тянули руки и тут же опускали. Будто бы что-то мешало Марьине напасть. Марьина стала задумчивой.

— Тебя отлучили от воды, — сказала вдруг Хованья, — поэтому ты не можешь сюда зайти.

— А ты почему проходишь? — Марьина спрыгнула. Ее лицо вновь стало девичьим. — Вода тебя не отвергла? Как так?

Она вдруг затопала ногами. — Как так? Почему тебе все? Даже в изгнании, даже вот такой вот. Не за что тебя любить! Ты самая слабая из нас была всегда!

Мертвецы столпились вокруг. Они тянули к Марьине руки, словно утешали. Она отталкивала их.

— Слабая!

— Беги, — шепнула Хованья, — она за тобой не пойдет.

Аглае не хотелось уходить. Она подняла Гаврюшу, наполовину утопленного в ручье.

У Гаврюши в глазницах теплился огонек. Аглая встряхнула его. Пламя разгорелось ярче.

На лес наползала тьма. Она была густой, как грязь, глянцевитой. Внутри этой тьмы сиял огонь. И это было неправильно.

— Поздно, — сказала Аглая, — они идут. Они учуяли меня.

Мертвецы попадали. Марьина подняла глаза.

— Кто это? — спросила она.

— Они идут, — Хованья повторила Аглаины слова.

— Черти, — никогда ранее не видала Аглая напуганную нечисть. Ноги Марьины стали бледнеть и выцветать. Она оборачивалась туманом. Туман потемнел, сгустился — и выплюнул Марьину. У той растрепалась коса. Из нее выбился гребень. По лицу Марьина потекла вода. Она была грязной, словно вода из лужи. Русалка, которую вода отвергла, — подумалось Аглае.

Сгустки тьмы поднимались по ногам Марьины. Бесы же принимали любого — с радостью. Марьина стала прозрачной, и потому видно было, как ее вены заливает чернота.

Марьина открыла рот — и вопль заколыхал землю. Аглая бросилась на дно ручья. Она впервые слышала, как бес разрывает русалку.

— Бежим, — сказала Хованья. Она начала читать заговор, который Аглая не знала. В бабушкиных тетрадях говорилось, что есть особые заговорные слова. Их не произнесет тот, кто ходит дневными тропами. Слова эти предназначены для детей Нави. «Некоторые полагают, — писала бабушка, — что эти заклятия оставили нечисти их боги».

Где лежит камень-Алатырь, а под ним бежит река-Смородина,

Где вода берет начало живая и мертвая,

Туда уведи меня, Кровавая, туда путь укажи мне, Песоглавая.

В царство водяное, где на троне твое дитя,

в царство водяное, что под Навию.

Неси меня, Мормония, унеси меня, Ликания

Вода расступилась. Аглая раскашлялась. Пахло сыростью. Вокруг сжимались стены.

— Чего стоишь? Вылезай, — сказала русалка. Аглая поставила ногу на кирпич, потом на второй. Еще ни разу ей не доводилось выбираться со дна колодца. Хорошо хоть, был он неглубокий. Русалка кралась следом.

Они очутились на какой-то заброшенной поляне. Рядом стояла изба, с виду крепкая.

— Лесничья, что ли? — спросила Аглая. — Нас не погонят?

Русалка, с которой уже начало капать, прошла к двери. Без стука открыла ее. Изнутри пахнуло плесневелой шерстью.

— Это лихой дом, здесь один из моих утопленников добро хранил, — русалка нашарила в сенях жестяное корыто. — Набери воды туда.

Халупа утопленника никого не прельщала весен десять. Аглая вытащила шерсть наружу, чтоб не пахло так. Внутри нашлись и чугунок, и огниво. Десятилетняя соль была на вкус неотличимой от свежей. Больше всего Аглаю поразила большая господская кровать с резными амурами. Как она здесь оказалась? На кровати лежали перины, изъеденные молью. Русалка уселась в корыто. Вода перестала капать с нее.

— Свари полыни быстрей, Марьиной они сыты не будут долго.

— Ты ее знала? — спросила Аглая. Изба была курной. потолком чернела копоть. В доме хранились дрова, так что разжечь очаг вышло быстро. Дольше оказалось найти полынь. Почему-то она почти не росла тут. Кое-как Аглая разжилась двумя пучками, и то потому Хованья велела поискать под порогом.

— Моя подружница была, — из полумрака за Аглаей следили светящиеся зеленые глаза. Аглая чуяла чужой голод. — Недолго, правда. Ее раньше меня выгнали. Она закон не блюла. У нее особый дар был, могла в кого хочешь перекинуться. Так однажды в утопленника перебросилась им пришла к нему домой. Всех домочадцев его сманила в пруд и утопила.

Аглая шепнула полыни заветные слова. Полынь запахла свежестью и росой.

— А вам нельзя так?

На очаг встал чугунок. Полынь, мелко надорванная, легла вовнутрь.

— Нет, мы, коли живем в царстве водяном, можем питаться как люди. Кровь не нужна чистым.

Аглая не поняла, отчего слова Хованьи звучат так грустно.

— А что за дар такой? У тебя есть он? — спросила Аглая, чтобы не бередить чужие раны.

— Я могу не только кровь забирать, но и память. Она лучше крови, и она остается со мной навсегда. Потому я знаю все, что мои утопленники знали и видели. Отвар закипел, и Аглая сняла его с очага ухватом. Пить не хотелось страшно. А выхода все равно не было.

— Ты, получается, во много степеней больше человек, — сказала Аглая, — раз столько жизней помнишь. Я б тоже хотела. У нас-то всего одна жизнь, и та недолгая. Время пролетит, состаришься. Или, как знахарка, одна куковать будешь. Все одно, смерть и забвение.

Аглая отошла к красному углу. Даже у лихого человека он был. Там лежала закопченная иконка, ликом вниз. Еще Аглая нашла серебряную рюмку. Та вряд ли досталась разбойнику от отца с матушкой.

В серебряную рюмку и был налит отвар. Поморщившись, Аглая сделала глоток. Мир потускнел, как водится. Силуэт русалки размылся, и слова ее зазвучали глухо.

— Для ведьмы жизнь иная представлена. Они могут дольше жить и ярче. Недаром за вами охотились. Ты свое наверстаешь. Коли от бесов убережешься. А потом ты сумеешь в город уехать, там жизнь иная. Я видала ее. И для ведьмы там всегда найдется угол.

Аглая не знала, чудится ли ей этот голос. Она снова потеряла свою волшбу. Едким отваром она протерла порог и под ставенями. В голове стучало.

— А почему ты с русалками не живешь? — спросила Аглая у плеска воды.

— И меня выгнали когда-то. Проклял царь так, что вода меня домой не пускает. Вишь, даже заговор мой не в царство привел.

— Дурак ваш царь, — сказала Аглая. — Я бы тебя ни за что не отпустила.

Ей почудился смех из угла. А затем на голову словно надели железную кастрюлю.

Наступила тишина.

Поутру Аглая скатилась с резной постели. Ни разу не ночевала она так по-господски. Перина, за столько лет чуть опревшая, укутывала тело точно вода. Аглае снилось, словно она царевна. И идёт она по палатам, усыпанным яхонтами. Вслед же идёт темнота, шепчет что-то, но нагнать не может.

Аглая поставила воду, чтоб сварить ещё полыни. Зачем это было нужно, Аглая забыла. Помнила лишь, что очень важно, это спасёт жизнь.