Чтение онлайн

Он застегнул браслет на своей руке, полюбовался.

— Очень редкая вещь, я ею пользуюсь только по особым случаям.

— А наш случай — особый? — уточнила я.

— Самый что ни на есть особенный, — Джастин улыбнулся, и в уголках его век собрались лучики морщинок. — Теперь закрывай глаза, Лисетт. И не открывай, пока я не скажу. Доверься мне.

Я послушно зажмурилась, чувствуя, как его рука бережно обнимает мои плечи, прижимает к груди крепко-крепко, словно боится потерять по пути.

Послышался тихий шепот на непонятном языке, камень на браслете вспыхнул алым светом, заметным даже сквозь закрытые веки. Мир вокруг погрузился в беззвучную пустоту.

Ощущение было странным — будто падаешь, теряешь опору, оставаясь на месте, словно выдыхаешь из легких воздух, чтобы в следующее мгновение наполнить их чем-то новым, незнакомым.

— Можно смотреть, — промурлыкал над ухом мужской голос.

Я открыла глаза и ахнула.

***

Мы стояли на небольшом уступе скалы, поросшей колючим ароматным кустарником. Снизу, прямо под нами, до самого горизонта, простиралась бирюзовая водная гладь. Не спокойная и ласковая, а могучая, бездонная, с белыми барашками пены на нервных волнах. Пенные гребни упрямо стремились к берегу, набегали на твердь и разбивались о камни.

Я подняла вверх лицо и сразу же поймала чрезвычайно довольный взгляд Джастина.

— Нравится? — вопрос, заданный чуть хриплым голосом, вызвал на коже целый табун мурашек.

— Да...

Я вновь повернулась к морю и подметила странность — здесь солнце стояло в зените, заливая глубокую бирюзу ярким золотом. Воздух был наполнен свежестью и солью.

— Это... невероятно, — прошептала я, не в силах оторвать взгляд.

— Мне показалось, что после всех твоих приключений с сейфами и котами, тебе нужен глоток настоящей свободы, — тихо сказал Джастин, не отпуская меня из объятий.

— Как думаешь, море теплое? Здесь можно купаться? — в восторге всматривалась я в синие дали.

Белые барашки таяли на песке, крики чаек метались над водой, хоть самих птиц я пока не видела.

— Ты умеешь плавать, Лисетт? О, я бы посмотрел на это! — с неподдельным восторгом заявил Джастин. Тут же хитро прищурился: — Прямо в платье полезешь в воду или, хм, разденешься ради такого случая?

— Вот как можно все взять и опошлить? — ткнула я его в бок. — Дурак!

— Нет, я умный. Если бы я знал, что ты умеешь плавать, обязательно привез бы на пляж. Но это уже в следующий раз. Надеюсь, купальный костюм у тебя есть?

Я пожала плечами. Откуда мне знать, есть или нет? Да я вообще не в курсе, как здесь выглядят купальные костюмы.

— Не горюй, купим, — правильно понял мои сомнения Джастин.
– А пока посидим на террасе ресторана, подышим морским воздухом. Здесь совсем недалеко.

Я с грустью уставилась на волны, на песочек, поняла что вообще не хочу отсюда уходить и попросила:

— Ты не против, если мы возьмем в ресторане еду, а посидим здесь? Тут так чудесно.

— Там тоже чудесно, — начала было Джастин, но заметил мои жалобные глазки. — Понял. Сидим здесь. Желание дамы для меня закон.

Я на радостях кинулась ему на шею и поцеловала в щечку. За что была захвачена в плен и заключена в объятия.

— А за поцелуй в губы, — горячо прошептал Джастин, — я покажу тебе местечко, где можно залезть в воду без посторонних глаз. И даже пообещаю, что не стану подглядывать.

Я уперлась ладонями ему в грудь, отстранилась. Спросила с наигранным возмущением:

— А без поцелуя не покажешь?

Джастин горестно вздохнул и сдался:

— Конечно, покажу. Куда я денусь? Но буду очень-очень горевать.

Оставить столь обаятельного мужчину в горести мне не позволила совесть. Тем более я и сама была совсем не против поцелуя.

Один поцелуй превратился в два, потом плавно перетек в три. Опомнилась я сидя на берегу на коленях у Джастина разгоряченная, с дурным румянцем и суматошно бьющимся сердцем.

Чуть отстранилась и прохрипела:

— Все, хватит.

Джастин дурашливо застонал:

— Какая жестокая мадемуазель мне досталась...

Но настаивать на продолжении не стал. Помог мне подняться, вскочил сам.

Продолжил бодро:

— Ресторан у нас там! — И указал в нужном направлении.

***

Вся заказанная еда уместилась в небольшую прямоугольную корзинку. Сверху ее накрыли сложенным в несколько раз шерстяным пледом.

Джастин перекинул ношу через руку, подхватил меня под локоть, повел к своему укромному месту.

Я ступала на окатанные водой камешки и радовалась, что сообразила надеть удобные туфли. Не кроссовки, конечно, и не любимые пляжные сабо, но тоже вполне себе ничего.

У самой воды плюнула, не выдержала, отобрала у Джастина плед, завернулась в него и с наслаждением стянула с ног и туфли, и чулки. Дальше уже пошла босиком, нахально ступая по самой границе ленивых волн.

Джастин привел меня на маленький, уединенный пляж, скрытый от посторонних глаз нагромождением камней и скалами. Пока я, ошалевшая от свободы, бегала по прохладному влажному песку, пытаясь поймать отступающую волну, он разложил на пледе припасы — бутылку вина, фрукты, сыр и еще что-то, заботливо упакованное в плотные коробочки.

— А купаться где? — спросила я, с надеждой глядя на искрящуюся воду.

— Возле скал. Там хорошее дно, без камней. И почти сразу по пояс. Но это если не боишься замерзнуть, — рассмеялся Джастин. — Вода прохладная.

— Плевать. Знал бы ты в какой холодной реке мы купались в детстве. Я быстро!

Пока он открывал вино, я успела сбегать к скалам, сбросила под прикрытием чахлого кустарника платье. Оглянулась, нет ли кого, и избавилась от сорочки с панталонами. Махом вбежала в накатывающие волны, присела так, чтобы вода укрыла меня до подбородка, и тут же взвизгнула.

Море и впрямь было почти ледяным, зато каким освежающим!

***

Потом, уже завернувшись в многострадальный плед, я сидела на сюртуке Джастина и пила горячее вино со сладким виноградом и сыром. Ворошила босой ступней гладкие камешки и млела от счастья.

Мы болтали обо всем на свете — о его работе, о моих фамильярах, о глупостях, о серьезном. Солнце плавно садилось, окрашивая все вокруг в багровые и лиловые тона.

— Знаешь, Лисетт, — его голос стал серьезным, Джастин отставил бокал и повернулся ко мне. — За эти недели ты перевернула всю мою жизнь. С твоим появлением в ней все стало... острее. Шумнее, порой опаснее, — он усмехнулся, — и безмерно ярче.