Чтение онлайн

“Пап!”

А я все никак не могла привыкнуть, что этот красавчик-сердцеед — это тот же крикливый мальчуган, который не умел обращаться в виверну правильно и никак не мог принять необходимость одежды.

Дереку нравилась поэзия — и не только потому, что она позволяла пудрить девушкам головы (как и обещание полетов под звездным небом — в буквальном смысле, те даже не возражали против формы виверны).

Кажется, стихи Дерека были неплохи — по крайней мере, я не раз и не два натыкалась на то, что их переписывают, передают из рук в руки, цитируют и даже вышивают на одежде.

Кроме того, Дерек помогал Мелиссе с текстами пьес для театра. Я частенько натыкалась на этих двоих в библиотеке, пока они ругались до хрипоты, а Мелисса использовала аргумент: “Как ты можешь со мной спорить, я помню, как ты с голой задницей по дому бегал!”

В общем, семейная идиллия.

Рядом с Дереком стояли Лили и Софи, уже взрослые совсем, поверить не могу! Им пришлось сложнее всех: все-таки у одной были рожки, у второй — крылья. Им, в отличие от остальных детей, сложно было затеряться в столичной толпе.

Лили единственная из детей, кто решил связать свою жизнь с собственным даром. Она хотела стать спасательницей. Тушить пожары, разбирать завалы — помогать тем, кому это нужно. Конечно, это повергало меня в ужас. Вдруг…

“Мам, не волнуйся, ты же знаешь — меня непросто обидеть!”

Легко ей сказать!

Лили было восемнадцать — сейчас она была девушкой исключительной красоты, рожки и красные глаза делали ее похожей на опасную и прекрасную богиню какого-нибудь древнего пантеона. Я переживала еще и из-за этого: вдруг ее обидит мужчина, но… ровно до того момента, как Лили впечатала одного незадачливого кавалера в стену прямо посреди бала под громкий смех Дерека, который оказался рядом и видел все, так сказать, в подробностях. А нечего было руки куда не надо тянуть!

“Иви, родная, просто дай детям жить их жизнью, — напоминал Алан. — Ты так много делала для того, чтобы они могли выбирать”.

“Но они же выбирают!” — возмущалась я.

Пожалуй, я, как и любая мама, просто была не готова к тому, что дети так быстро вырастут и станут такими самостоятельными.

Софи, поймав мой взгляд, робко улыбнулась и покрепче вцепилась в локоть стоящего рядом долговязого жениха. Ее крылышки дернулись — но больше она не пыталась за ними спрятаться. Почти. Она все еще была невероятно стеснительной, прийти сегодня сюда — было для нее подвигом.

Больше всего Софи любила общаться с неблагими детьми, легко могла найти контакт даже с самым замкнутым и ершистым. А еще — Софи собиралась замуж, вот уж сюрприз. Уже через неделю! Жених, долговязый, темноволосый, с карими драконьими глазами, стоял рядом с ней сейчас и бессовестно сиял счастливой улыбкой.

Его звали Невилл — дракон “из приличной семьи”, который души не чаял в Софи и для которого она стала истинной. Он был таким же стеснительным и молчаливым — так что какое-то время главной домашней шуткой было то, как они с Софи вообще умудрились познакомиться и тем более договориться о свадьбе.

А сегодня утром мы узнали, что Софи — беременна.

Тут уже мне пришлось убеждать Алана в том, что все в порядке и его дочь — просто выросла.

Сегодня в этом зале не хватало только Юджина — но его Моника собиралась рожать со дня на день, так что он не захотел уезжать из Брайтмура.

Теперь он стал настоящим семьянином, степенным и серьезным. Они с Моникой жили в доме Хантов: вернулись туда из столицы, поближе к лесу и простору.

Аб тоже остался в Брайтмуре — и вот уже много лет успешно отказывался от поста мэра, который ему время от времени предлагали. “Я врач, а не буквоед!” Впрочем, это не мешало ему вернуться в городское правление, как только оттуда убрали Долорес. А вот няня Урсула теперь снова жила в столице — вместе с продавцом кукурузы. Они купили дом на окраине города в тихом районе — и Урсула была уверена, что успеет еще понянчить моего малыша и ребенка Софи.

Алан красноречиво намекал, что хорошо бы ей не слишком напрягаться и вообще… “Иви, я не люблю, когда меня в моем же доме учат жить!”

“Да что ж ты так нервничаешь? — шутила я. — Неужели королевского канцлера может вывести из себя простая пожилая женщина?”

— И наконец, — произнесла я, завершая затянувшуюся речь. — Я хочу сказать спасибо моим детям. Без вас бы я не справилась.

Эту часть мне не писал Альберт — но должна же я хоть что-то сказать искренне? Я улыбнулась, перебегая взглядом с одного любимого лица на другое.

— Мы тебя тоже любим, мам! — выкрикнула Мелисса, и Дерек оглушительно свистнул.

Возмутительно! Вот все-таки манеры — их слабое место. Эта же мысль появилась крупными буквами на кислом лице главы парламента. Зазвучали жидкие аплодисменты, и я наконец поставила свою подпись. Вслед за мной расписался Алан, потом — глава парламента и, наконец, его величество.

Когда король отложил перо, по подписям пополз желтый свет магии. Огонь пробежался по каждой букве, охватил край документа, как будто замкнулся в кольцо, а потом погас, превратившись в круглую печать с гербом.

Билль о правах неблагих был официально принят!

С улицы тоже донеслись аплодисменты — хлопали собравшиеся на площади у дворца люди. За пятнадцать лет отношение к неблагим здорово изменилось: многим стало очевидно, что если нанять на работу почтальоном, к примеру, кого-то, кто умеет летать, то посылки можно доставлять намного быстрее.

В последние годы ограничения воспринимались как пережиток прошлого — так что большинство радовались тому, что это наконец позади.

Конечно, проблемы не ушли разом. Среди неблагих хватало преступников — но их хватало и среди обычных людей, и среди драконов.

Кое-что в жизни неизбежно.

— Предлагаю сбежать с торжественного приема, — прошептал мне в ухо Алан.

По коже пробежали мурашки. Захотелось прижаться к нему теснее, поцеловать, сбросить к чертям неудобное платье... Но нужно быть быть разумной!

— Ты что, нельзя! Мы должны быть, как иначе? Мы должны…

Снова быть на виду, общаться с парламентариями и аристократами, улыбаться, вести долгие разговоры… хотя больше всего на свете хотелось сбежать домой и остаться наедине. Желательно — за дверями спальни.

Я соскучилась по Алану: в последние дни перед подписанием Билля у нас буквально и минуты свободной не было, чтобы побыть вместе. Слишком много подготовки и слишком много, несмотря ни на что, переживаний.

— Ты беременна, давай сошлемся на это, — хитро прищурился он. — Беременным все можно.

Беременна.

Я до сих пор не могла в это поверить.

Несколько месяцев назад, когда меня мучили тошнота, головокружение, слабость, я готовилась к плохим новостям о своем здоровье. По правде говоря, я до ужаса боялась врачей — в той, старой жизни, я уже проходила через тяжелую болезнь, которая начиналась так же. И я была в ужасе от того, что все повторится.