Чтение онлайн

Дознаватель молча разглядывал вывеску, сунув руки в карманы пальто. Между тёмных кустистых бровей залегла глубокая вертикальная морщина — признак хронического недосыпа и таких же неприятностей.

— «Огонёк», — прочитал он вслух. — Любопытно. Надеюсь, ваш салон горит исключительно в переносном смысле?

— Пока да.

Он хмыкнул, и в уголках его глаз на мгновение появилась паутинка морщинок.

— «Пока» звучит тревожно, госпожа Миррен.

— А ваш визит в такую рань, — парировала я, — интригующе, господин дознаватель.

Порыв ветра взметнул снежную пыль с крыши соседнего дома, осыпав нас мелкими искрящимися кристалликами. Эрих стряхнул снег с плеча, и я заметила, что его перчатки слегка потёрты на костяшках.

— Не стану ходить вокруг да около, — он понизил голос, хотя на улице не было ни души, если не считать дворника на другом конце квартала, лениво скребущего лопатой по мостовой. — У меня к вам дело. Деликатное.

— Деликатное, — повторила я. — И срочное, судя по тому, что вы явились ко мне домой в такую рань.

Эрих скользнул взглядом по фасаду дома.

— Салон магических услуг, — произнёс он задумчиво. — Стало быть, вы предлагаете свои особые таланты всем желающим.

— За умеренную плату.

— А если желающий — дознаватель из отдела по делам ведьмовства?

Я приподняла бровь.

— Звучит как предложение станцевать на остриё ножа. Одно неловкое движение, — и я поеду добывать руду в Чёрных Топях.

Он невесело усмехнулся. Но что-то было в его взгляде такое, что заставило моё сердце сжаться от болезненной жалости.

— Я слышал, вы умеете исполнять чужие желания, — наконец произнёс он, как будто стыдился того, что собирался попросить помощи у ведьмы.

— Умею и практикую, — отозвалась я. — Но предупреждаю, что желание должно быть вашим лично. Если вы пришли попросить за другого человека, то я тут бессильна. Если это так, то предлагаю обсудить его за чашкой чая.

Ауф Штром коротко кивнул и жестом отпустил кучера. Экипаж тронулся, полозья заскрипели по утоптанному снегу, и вороные лошади унесли карету прочь, оставив после себя лишь глубокие борозды на белоснежной дороге.

— После вас, леди Миррен, — Эрих галантно распахнул передо мной калитку, петли которой жалобно скрипнули на морозе.

Кабинет северной башни встретил нас приятным теплом и ароматом свежезаваренного мятного чая. Минди постаралась от души. На низеньком столике между двух кресел пыхтел фарфоровый чайник с синими незабудками на боку, две чашки на блюдцах и тарелка с печеньем, выложенным аккуратной горкой. За кованой решёткой весело потрескивал огонь, отбрасывая на стены танцующие тени.

Эрих замер у порога. Изящные ноздри чуть заметно дёрнулись, словно он учуял знакомый аромат. Взгляд скользнул по новеньким атласным обоям, книжным полкам, прогибающимся под тяжестью фолиантов и старых томов по ведьмовству, и остановился на бюро с настойками и амулетами, на который Минди зачем-то водрузила горшок с чахлым миртом.

Мне невольно подумалось, что у ауф Штрома это уже профессиональное: каждое новое помещение он разглядывает с интересом, с каким обычно осматривают место преступления

— Уютно, — произнёс он тоном человека, который давно забыл значение этого слова.

— Благодарю. Присаживайтесь.

Он опустился в указанное кресло. От неожиданности оно по-стариковски охнуло, но, осознав свою оплошность, следом издало звук, похожий на скрип старых пружин. Дознаватель едва заметно напрягся, но с истинно аристократическим самообладанием сделал вид, что так и задумано.

«Вот и кто кого боится больше?» — подумала я и усмехнулась собственным мыслям. Должно быть, со стороны мы выглядели забавно: Эрих, который выглядел собранно и напряжённо, будто попал в логово чудовища, и Дом, который застыл, будто это чудовище заползло в него. Вот оно — столкновение двух миров, которые никогда не поймут и не примут друг друга. И всё из-за страха. Если Эрих подспудно боялся необузданной силы магии, то Дом боялся, что его могут уничтожить из-за проявления истинной сущности. И это напряжение било по кончикам нервов крошечными разрядами электрического тока.

Я разлила чай и опустилась в кресло напротив. Эрих принял чашку, но пить не стал, задумчиво вращая её в длинных пальцах.

— Итак, — начала я, — что за дело привело вас ко мне в столь ранний час?

Он помолчал, глядя на пляшущие языки пламени. Отсветы огня играли на его скулах, углубляя тени под глазами.

— Я хочу нормально спать.

Качнув головой, я мягко улыбнулась. Однако с советом не спешила, понимая, что чем больше Эрих скажет, тем лучше.

Однако дознаватель молчал, и затянувшаяся пауза заставляла чувствовать себя неудобно.

— Нормально — это как? — негромко поинтересовалась я. Эрих приподнял бровь, будто не понял вопроса, и я поспешно уточнила: — У каждого своё понимание нормы, господин ауф Штром. Для кого-то норма видеть каждую ночь розовых овечек на лугу. А для другого — не видеть снов вообще.

— Я не хочу видеть сны!

Дознаватель порывисто выдохнул и окинул кабинет таким взглядом, будто внезапно задался вопросом: а что он тут вообще делает. Его нос дёрнулся, выдавая нахлынувшее раздражение.

Но затем, словно устыдившись собственных эмоций, он взял себя в руки и уже более спокойно продолжил:

— Каждую ночь, стоит мне закрыть глаза, я вижу одну и ту же картину: поле боя, затянутое чёрным дымом. Я бегу с винтовкой вперёд, но куда — не знаю. А вокруг — вопли раненых и трупы однополчан, крики офицеров и взрывы артиллерийских артефактов. Вонь обугленных тел, и горящего анутбука… Его ни с чем не перепутаешь. Но самое страшное — это внезапная тишина. Ни криков, ни взрывов — ничего. Никогда прежде я не слышал в своей жизни такого жуткого безмолвия. Всё исчезает, и остаюсь только я один посреди этого поля и чёрного дыма.

Я медленно опустила чашку на блюдце. Фарфор тихо звякнул в наступившей тишине. Я краем глаза видела силуэты, которые мелькали в тёмном стекле зеркала за спиной у дознавателя, но боялась посмотреть в него. Слишком страшно, слишком невыносимо видеть то, что видел ауф Штром.

— Вы были участником боевых действий?

— Да. — Эрих, наконец, отпил чай, поморщившись то ли от горечи напитка, то ли от горечи ситуации. — Во время обострения конфликта между Марундией и Норстрией.

Видимо, на моём лице отразилось изумление, которое дознаватель трактовал по-своему.