Чтение онлайн

В дни совместных занятий с Георгием Владимировичем, мы работали над изучением и практической реализацией его Теории, которая представляла собой очень четко структурированный и предельно концентрированный сплав знаний о человеке, начиная от физиологии (нейрофизиология, нейробиология, теория функциональных систем), далее это увязывалось с психологией личности (восприятие, эмоции, потребности, воля, интеллект, память, внимание), механизмами межличностных взаимодействий и групповыми процессами. Потом делался, как любил говорить Георгий Владимирович, системный «охват» жизни человека, опять же, начиная от социально-исторических процессов и до попытки увидеть взаимосвязь всей Теории с неким фундаментальным потоком Жизни, как явлением Вселенского масштаба.

Изучение каждого нового раздела информации начиналось с проработки масштабных Блок-Схем. Обычно Георгий Владимирович разворачивал огромные «простыни», сшитые из больших листов бумаги, где отдельные блоки информации связывались обилием разноцветных стрелок. Каждая из таких масштабных Блок-Схем дробилась затем на отдельные Блоки, далее каждый Блок разбивался на цепочки, и так далее, до совершенно конкретной информации, отработав которую, мы шли в обратном порядке, соединяя все звенья в цепочки, Блоки, Блок-Схемы и, затем, каждый раз, мы выходили на попытку уже с новых позиций произвести «охват» отработанного материала с точки зрения общей Теории.

Теория имела очень много «срезов» и уровней, что давало возможность работать параллельно сразу с несколькими задачами. Приведу пример отработки какой-либо теоретической цепочки. Пусть это будет работа с эмоциями. Вначале изучалась теоретическая схема: эмоции, — факторы на них влияющие, — механизмы бессознательного запуска эмоций, — связь эмоций с потребностями, — механизмы формирования потребностей, — механизмы волевых процессов, — механизмы сознательного запуска\торможения эмоций, — связь с нейрофизиологией, — связь с процессами межличностного взаимодействия и так далее. Каждый элемент такой цепочки — довольно внушительный объем информации. Работа с подобной цепочкой могла проходить в следующем режиме: сначала происходил тщательный теоретический разбор материала, вопросы — ответы, прояснение каждого элемента на примерах. Затем мы брали отрывок из какого-то художественного произведения и разбирали переживания героев с точки зрения изученной теоретической модели. Вслед за этим рассматривалась какая-то ситуация из моего прошлого, затем вчерашняя ситуация, затем мы анализировали детально мои текущие переживания. Потом шло моделирование коррекции текущего эмоционального состояния, что находило выражение в реальных действиях, после чего разбирался механизм происшедших изменений. Следующим шагом было задание, которое мне тут же нужно было выполнить; задание, которое должно было вызвать ту или иную эмоциональную реакцию. Мне нужно было предвосхитить ее, опираясь на быстрый теоретический анализ возможных последствий, найти способы регуляции и выполнить задание уже с необходимым результатом, то есть с возникновением в результате сознательно спрогнозированной эмоции и поведенческой реакции.

Далее Георгий Владимирович предлагал уже какое-либо масштабное задание на следующий день, которое мы вместе разбирали, предвосхищали результат, намечали коррекцию и способы достижения требуемого эмоционального состояния «на выходе». Потом мы снова возвращались к Теории и связывали проработанную таким образом цепочку с той информацией, которая была изучена ранее, осуществляли «охват» всего, что пройдено уже с самых общих позиций. В конце двенадцатичасовой работы следовало закрепление всего, что изучалось за день, с помощью прибора, с которым я познакомился еще у Александра Павловича.

На следующий день мне предстояло довести до автоматизма анализ ситуаций, учет и задействование максимального количества факторов, коррекцию происходящего и прогнозирование будущего. Задания составлялись с возрастающей степенью сложности, и в каждом действии мне нужно было решить несколько параллельных задач: например планировалось посещение какого-то культурного учреждения (естественно, с кучей мелких практик по пути туда и обратно), само по себе это служило формированию и подкреплению некоторой потребности. Кроме того там мне нужно было совершить действие, на котором произойдет практическая отработка разобранной вчера теории. Попутно совершался ряд небольших действий направленных на развитие определенных волевых качеств. Еще мне нужно было собрать информацию, которая потребуется в дальнейшей самостоятельной работе, опять же — с кем-то познакомиться, завязать контакт, наблюдая свои реакции и реакции людей, успеть прочитать специальную литературу по теме и художественную, подобранную Георгием Владимировичем как раз на этот случай. Успех в каждом действии я должен был отмечать неким положительным подкреплением, а за неудачу — наказывать себя.

Честно говоря, я был нерадивым учеником и часто халтурил, упуская, как правило, самые существенные части самостоятельных заданий. За это мне доставалось от Георгия Владимировича, но почему-то, он все-таки не прервал нашу работу. Сейчас, вспоминая этот период, я понимаю, что не усвоил и десятой части предложенной мне информации, хотя кое-чему все же научился.

Сам же Георгий Владимирович казался мне тогда человеком, безупречно владеющим всей своей жизнью в любом ее аспекте. Он жил в полном соответствии со своей Теорией и по большому счету, и в мелочах.

Последние несколько занятий были посвящены прогнозированию моего будущего. Делалось это с учетом огромного количества факторов, с задействованием всех аспектов жизни.

Долго еще я, с грехом пополам, пытался продолжать ритм жизни, предложенный Георгием Владимировичем, а через несколько месяцев засел за составление глобального плана жизни на десять лет вперед. Работал я над этим планом недели три подряд по много часов в день. Ставились масштабные цели во всех сферах жизни, затем каждая цель делилась на этапы, этапы — на ступени и так далее, вплоть до самых элементарных действий. Дальше был план на год, на месяц, на неделю и на каждый день. В таком режиме я прожил где-то полгода, а затем забросил все сразу и забыл эти планы. Недавно я нашел на антресолях свой глобальный план и с удивлением обнаружил, что по большому счету, все, что я хотел, — свершилось, правда многое совсем не так, как я вначале предполагал.

Короткая встреча, происшедшая зимой 1988 года, после которой в моей жизни наконец таки проявился, хотя еще в очень и очень туманных очертаниях основной ориентир — духовная практика.

Произошла эта встреча в одном из подмосковных пансионатов, куда я прибыл на конференцию по квантовой оптике. Кроме участников конференции в пансионате жило еще несколько отдыхающих, среди них — Игорь Александрович, который обедал за одним столиком со мной. В первые два дня конференции за обедом мы ограничивались приветствиями и, иногда немногословными разговорами на общие темы. На третий день Игорь Александрович вдруг стал задавать вопросы о моих интересах и о жизни вообще. Я что-то отвечал, говорил про психоанализ, йогу, саморазвитие: После обеда разговор продолжился. Честно говоря, я поначалу не был расположен к откровениям и длительной беседе с этим человеком. На конференции меня окружали куда более «интересные» люди, с которыми я рассчитывал найти общие темы как для разговоров, так и для дальнейшей совместной работы. Это были академики, директора известных физических институтов, кафедр, лабораторий, авторы книг, которые в те времена были для меня настольными. Володин на их фоне представлялся мне то ли чудаком, то ли неудачником. Работал он в одном из академических институтов, занимающихся прикладными вопросами, которые меня не интересовали. Внешне он показался мне несколько неуверенным человеком, был он худощав и слегка заикался. Но поразил меня его взгляд: совершенно спокойный и удивительно глубокий. Может быть именно этот взгляд был причиной того, что после обеда я не пошел на интересовавший меня доклад одного из светил физической мысли, а отправился прогуляться с Володиным и продолжить начатый за обедом разговор. Постепенно этот маленький, слегка заикающийся человек завладел моим вниманием полностью. Говорил он о таких вещах, как самопознание, духовная практика, передача Живого Знания, рассказывал о работе, которую он со своими товарищами (группой, лабораторией:?) вел в этом направлении, о том, что к этой работе можно присоединиться. Впервые для меня прозвучали имена Гурджиева и Кастанеды и сразу же запали очень глубоко. То что говорил Игорь Александрович было непонятно моему уму, — вроде бы близко к психологии и всему тому, что я знал, а вроде бы и что-то совершенно иное, таинственное и непостижимое. Под конец разговора я вообще что-либо перестал понимать, хотя слова были простые. Но внутри была потрясающая ясность не от самих слов, а от понимания того, что за этими словами стоит что-то очень важное, может быть самое главное в жизни. В тот же вечер Володин уехал из пансионата в Москву.

После приезда с Подмосковной конференции, мною овладело весьма странное настроение, в котором я прожил около полутора месяцев. Это было необычное томление, ностальгия по чему-то неясному. Гонимый этим чувством, я часами бродил без цели по городу, по паркам, стараясь понять, что со мной происходит. Поначалу я применял Теорию Георгия Владимировича или мультики Александра Павловича. Это срабатывало, но ненадолго. В конце концов я понял, что пытаться уйти от этого переживания не нужно, важно осознать его и я перестал «работать» с ним. Перебирая бумаги, оставшиеся от наших встреч с Георгием Владимировичем, я вдруг обнаружил, что не выполнил одно из главных заданий: не нашел Группу. Под этим подразумевалась группа единомышленников, вместе с которыми я буду продолжать свое развитие. Еще во время занятий с Георгием Владимировичем я поучаствовал в дюжине различных кружков по интересам, среди которых были и клуб «моржей» и театральная студия, курсы ораторского искусства, клуб любителей классической музыки, пара спортивных секций. Большей частью это были временные коллективы, остальные были мне неинтересны. Несколько раз я пытался собрать группу из своих знакомых и начать с ними вместе изучать Теорию Георгия Владимировича, но эти попытки проваливались обычно после первой же встречи. На какие-то «подпольные» коллективы судьба тогда меня не выводила, а весь репертуар известных мне доступных в то время кружков и групп меня почему-то не привлекал.

Как-то по радио передали об открытии в районе Гостиного Двора Психологического Центра, где происходили сеансы индивидуальной и групповой психотерапии. Все это казалось скучным и ненужным, особенно потому, что это было связано с психотерапией. Тем не менее, проходя как-то мимо этого Центра, я зашел поинтересоваться, что и как. Оказалось, что среди других специалистов, там работает молодой психолог, которого администратор начала всячески расхваливать и рекламировать. Я вежливо кивал и уже собирался было уходить, но взглянув в расписании на фамилию этого молодого психолога, остался и тут же взял к нему номерок. Некто Сергей Васильевич Лебедьков, в кабинет которого я отправился, привлек меня своей фамилией. Он был моим почти что однофамильцем (Лебедько — достаточно редкая фамилия, и до того я не встречал однофамильцев).

Сергей Васильевич мне сразу понравился. С первой встречи он заразил меня идеями Транзактного Анализа и дал почитать самиздатовскую распечатку «Игр в которые играют люди» Эрика Берна. Два — три месяца, пока шло формирование группы, я почти ежедневно заходил к Лебедькову, сначала покупая номерки, затем просто в перерывах между пациентами и обсуждал с ним множество всяких вопросов. Это был и анализ моей жизни, особенно напряженных в тот период семейных взаимоотношений, мировоззренческие вопросы — Лебедьков был первым человеком, который начал посвящать меня в идеи Буддизма, Йоги, взгляды Шри Ауробиндо и многое другое, что открывало совершенно новые горизонты жизни. Сергею Васильевичу было немного за тридцать, но в нем чувствовался незаурядный жизненный опыт и профессионализм. За время наших встреч он создал у меня колоссальную мотивацию и желание работать. Каждый раз я уходил от него окрыленный и вдохновленный. Он говорил, что ищет единомышленников, что из каждой проведенной им двухмесячной психотерапевтической группы остается по одному — два человека, на которых он очень надеется, которые образуют Клуб, собирающийся раз в неделю, где идет уже не психотерапия, а творческий совместный поиск путей саморазвития и самопознания.