Чтение онлайн

— По-моему, это совершенно очаровательно, — улыбнулась она.

Моя сопровождающая была высокой, с копной светлых волос, напоминавших руно, в общем, хорошенькой на овечий манер.

— Неужели? Что именно? — спросил я.

— Ну то, что вы из Южной Америки, и все такое.

— Из Центральной Америки.

— Пардон.

— Мы не из Южной Америки, — проговорил я. — Мы из Центральной Америки. Это примерно к северу от Панамы.

— Как это увлекательно. — Она рассмеялась. Мы прошли по пандусу на второй этаж мимо пустого проекционного зала, оформленного в ретростиле тридцатых. — А знаете что? — повернулась ко мне овечка. — Две недели назад я ходила на лекцию к х’мену.

— Вот как.

— Он научил нас, как стать майяским хранителем снов.

— Здорово. И что же для этого нужно?

— Он сказал, что майя в духовном плане были очень продвинутыми.

— Правда?

— Мы пришли, — пискнула овечка.

Она повела меня в приемную с черным полом и зелеными диванами в стиле «джинн» — словно негатив сцены из «Одиссеи-2001». [117] Оттуда секретарша проводила нас в некое подобие торгового зала, где сидели явно счастливые работники в индивидуальных стеклянных боксах, стояли автоматы с кофе и сэндвичами, а рядом — столики с приправами, кофеварочные автоматы «Капрессо», маленькие холодильники «Саб-Зеро» [118] с наклейками на них, гласящими что-нибудь вроде «амарантовое молочко [119] здесь». Мы прошли в зону, устланную ковром, и девица заглянула за приоткрытую дверь. Тот, кто находился внутри, вероятно, подал знак, и овечка пропустила меня.

Марена Парк сидела, скрестив ноги, на рабочем столе и смотрела на большой зеленый экран, лежащий у нее на коленях. Это была одна из модных новинок, которая реагирует на движение рук владельца с большого расстояния, — Марена рисовала что-то, держа палец на некотором удалении от монитора. Она оказалась меньше, чем я представлял по фотографиям, чуть не на голову ниже меня, отчего походила на подростка. Лицо у нее было более плоским и корейским, чем на постановочных снимках, но такой она мне нравилась больше — «лицо как полная луна», если воспользоваться выражением из «Тысячи и одной ночи». Я оценил ее костюмчик от Иссея Мияки — поточного производства, видимо, для катания на коньках, — нечто плиссированное и серое из полиамида, словно она появилась здесь из роскошного спортивного будущего. Марена подняла палец, давая понять: освобожусь через минутку. Я обвел взглядом комнату. Ого, какой аквариум на 125 галлонов, вделанный в стену. А в нем — новый вид сверкающих золотых рыбок от «Монсанто». [120] Я попытался сдержать улыбку. Иммунная система этих тварей никуда не годится — они страдают инбредной депрессией, и стоит два раза постучать по стеклу, как у них сдуру начинается общее заражение крови. На полу рядом со столом лежали срезанная наискосок игральная доска для го из японского багряника и старинные чаши тутового дерева, полные розовых игровых фишек из ракушек вымершего моллюска. Комплект должен стоить не меньше сотни тысяч долларов… Окно кабинета выходило на северо-запад, был виден плывущий над зелеными кронами символ Диснеевского парка — сфера под названием «Космический корабль Земля», напоминающая старый футбольный мяч в затянутом ряской пруду. Марена подняла на меня глаза.

— Привет, подождите секундочку, — сказала она. Голос тоненький, но не высокий. Как у жокея-мужчины. Последовала пауза. — Ну так перетолмачьте это на санскрит. Или на чем они там болтают? В чем проблема-то?

Я не сразу понял, что у нее в ухе телефон. Садиться я не стал, чувствуя, как мое сердце колотится о грудную клетку. Сунул руки в карманы и подошел к большой полке с безделушками, висящей на восточной стене. Мое внимание сразу привлекли большие медные часы с прозрачным корпусом, судя по всему сделанные в 1950-х. Из пяти вращающихся зубчатых колесиков четыре отсчитывали время по майяскому календарю, а пятое, самое большое, — георгианские даты, начиная с 3113 года до н. э. и заканчивая 21 декабря 2012 года. Увидел я и кольцо из лицевых глифов, но особого смысла в них не нашел. Может, это просто кто-то сделал от фонаря. Рядом стояли другие часы, поменьше, с треугольным масонским циферблатом, на котором было написано: «Уолтам. 17 камней. Возлюби ближнего»; остальные вещи на полке представляли собой награды — маленькие серебряные кубки за победу в турнире по го и по скалолазанию, две пружинки «Вебби», [121] Всемирная премия за достижения в области бесплатного программного обеспечения, несколько призов, присуждаемых обозревателям компьютерных игр, две тощенькие стеклянные пирамидки Академии интерактивных игровых искусств и наук, масса всяких фиговин, о которых никто и слыхом не слыхивал, и, на самом заднем плане, словно Марена не хотела, чтобы кто-нибудь подумал, будто она придает этому значение, статуэтка «Оскара» (одна шестая натуральной величины), облаченная в костюм из «Нео-Тео». Она стояла там, словно Христос в толпе восторженных нефитов. [122] Вы по-настоящему любите меня? [123] подумал я. — Меня, маленького, царя мира?»

Хотелось, чтобы был кто-нибудь, кого я мог бы поблагодарить. Что ж, пожалуй, я должен поблагодарить Сатану, который позволил мне променять мою душу на это мгновение. Напротив полки с наградами висел на стене детский рисунок — Санта-Клаус, держащий большой универсальный дистанционный пульт, с помощью которого он управлял стадом северных оленей-роботов. Листок, прилепленный скотчем, частично закрывал сибахромовую [124] фотографию в рамке. На ней миссис Парк свешивалась головой вниз с выступа желтоватого гранита — пальцы у нее на ногах явно отличались обезьяньей цепкостью. Надпись над снимком гласила: «Одиночное восхождение “Шоколадная свастика”, E7 6c, [125] Халам-Вью-Батресс, [126] гравелит, [127] 14/9/09». Рядом я увидел маленькое по сравнению с первым фото в рамочке, в выпяченных кодаковских синевато-коричневатых тонах 1950-х годов: молодая кореянка с нетерпеливым выражением лица, одетая в форму летчика американских ВМС, бок о бок с пятизвездным генералом, чье лицо показалось мне знакомым, а на заднем плане пыльный B-29. На носу его были нарисованы две игральные кости, выпавшие в сумме на семерку, и грудастая брюнетка, а еще там красовался девиз «Удвойся или уходи». [128] В левом верхнем углу снимка я разобрал сделанную от руки подпись: «Пак Юнг с неизменной благодарностью за службу “В небе, где нет границ” [129] — главнокомандующий союзных сил генерал Дуглас Макартур, Кадена, 12/27/51».

— Именно, — сказала Марена в пустоту. Пауза. — Баюшки. — И перевела взгляд на меня. — Привет.

Она не встала. Обычно я радуюсь тому, что люди больше не обмениваются рукопожатиями, но в данном случае я бы не возражал против небольшого кожного контакта. Я ответил: «Привет». Но не знал, следует ли мне представиться, — ведь она знает, кто я, — и не стал называть свое имя.

— Таро в самом деле считает, что вы — высший класс, — отметила миссис Парк.

— Это очень лестно.

— Вы наверняка играете в го, да?

Я кивнул. Должно быть, она видела, как я разглядывал доску. Странно, как люди узнают про мои привычки. Мне всегда казалось, будто я живу на планете телепатов. По всей вероятности, это связано с предполагаемым посттравматическим стрессовым расстройством.

— Насколько хорошо вы играете? — спросила она.

— Гм, приблизительно на уровне шестого дана. [130] Любитель.

— Безбожно, — усмехнулась миссис Парк. — У меня пятый. Может, сыграем как-нибудь?

— Договорились, — согласился я.

Пятый дан — это вообще-то здорово, в особенности потому, что большинство людей в индустрии развлечений с трудом могут освоить и кути. [131] Го в Азии считается боевым искусством, а дан это пояс. Так что шестой дан — черный пояс шестой степени. Правда, мне до профессионала еще далеко. Как бы там ни было, но шестой дан дает пятому фору в один камень, что оставляет мне возможность сделать очень неплохую игру. Мы с Мареной засидимся далеко за полночь, расположившись на циновках на ее волнующе аскетическом, оборудованном системой квадруплекс чердаке, со швейцаром у дверей и под романтические мелодии Джелло Биафры, [132] и когда я в очередной раз извинюсь за то, что снова обошел ее на семьдесят с половиной очков, она оттолкнет доску в сторону и ухватит меня за…

— Пожалуйста, setzen Sie sich, [133] — сказала она.

Я сел. Стул казался цельным, но подался подо мной и принял форму моего тела, отчего мои ноги на секунду повисли в воздухе. Какой же я тупица.

— Слушайте, я большой поклонник вашей игры, — спохватился я. — Все время в нее играю.

— Да? Спасибо. И до какого вы дошли уровня?

— О, до тридцать второго.

— Превосходный результат.

— Спасибо. — Хотя речь шла о ее собственном продукте, признание смущало меня — уж слишком много времени я проводил за этой дурацкой игрой.

— Дело в том, — сообщила она, — что, хотя «Нео-Тео» мое изделие, я вообще-то ничего не знаю о древних майя. — (Без дураков, подумал я.) — Вероятно, для вас сей факт очевиден, — сказала она, и я почувствовал себя неловко.

— Понимаете…

— Ничего страшного, это же все фантазия. И в ней нет исторической точности.

— Конечно, — сказал я.

И тут сообразил, что так и не снял шапку. Черт. Я ее ношу там, где не подобает обнажать голову, но забываю снять, когда вхожу в помещение. Пожалуй, лучше ее теперь снять, подумал я. Нет. Теперь слишком поздно. Но миссис Парк же решит, что я чокнутый — сижу тут в этой шапке. Нет, не делай этого. Это мой стиль. Я ношу шапку. Лучше расслабься. Bueno. Говорит сеньор Шапка.

— Ваш родной язык майяский? — спросила Марена.

— Да. — Я снял шапку. — Вообще-то язык моей родины называется чоланским.

— Таро говорит, что вы из Альта-Верапаса…

— Да.

— Вы что-нибудь слышали о тамошних руинах неподалеку от… ммм… Кабона?

— Прошу прощения, где? Может, вы имеете в виду реку Кахабон?

— Именно. Майкл говорил что-то о районе старицы.

— Вниз по течению? Т’оцал?

— Похоже, что так.