Чтение онлайн

Правое плечо взорвалось при ударе о каменную ступеньку. Я подпрыгнул и медленно перевернулся в воздухе. Потом стукнулся левым бедром, но не сильно, боль была тупой. Вместо того чтобы набрать скорость, я начал тормозить, потому что меня со всех сторон обхватывали руки — Гарпии прыгнули следом, цеплялись за меня, защищали, подсовывали свои колени и локти между мной и камнем. Кто-то из них крякнул от боли, но ни один не вскрикнул. Я перекатился еще четыре раза, находясь в центре громадного теплого снежного кома по типу «Луни тьюнз», [568] только этот ком был из живой плоти. Наконец мы приземлились в вихре булькающих звуков. Черт. Я выпустил остатки воздуха из легких. Я должен удавить себя. Нет. Не себя. Чакала. Он задержал дыхание. Можно ли убить себя таким способом?

Чакал отвечал, что вполне.

Все вокруг стало мутиться, как это всегда бывает перед потерей сознания, потом задвигались руки и ноги вокруг меня. Кто-то сзади дернул меня за волосы. Наконец-то мне отрежут голову, я, который под вами, благодарю вас, прародители, возьмите мою голову, это то…

«Значит, ты просто притворялся, — мысленно упрекнул я Чакала. — Ты ждал первого подходящего случая, чтобы покончить с нами обоими. Никуда не годится».

Чакал не ответил. Но я чувствовал, что он здесь. Безмолвно прячется в складках коры моего мозга — хмурится, думает, готовится к прыжку…

Ты ведь все понимаешь, Чакал. Ты с удовольствием наблюдал, как меня охватывает ужас, когда на нас охотились. Для тебя это такое утешение — видеть мой страх. Глупо. И тем не менее если ты решил убить себя, то почему не взял бразды правления в свои руки во время погони?

Нет ответа.

Ты мог бы с разбега врезаться головой в камень. Но ты этого не сделал. Не желал, чтобы тебя схватили. Верно я говорю? Покончить с собой для тебя не проблема, но ты не хотел терпеть унижение от подонков из дома Оцелота. Да?

Ничего.

Что ж, если хочешь дуться — валяй.

Ладно. Ну так что же теперь?

Прежде всего, на сей раз меня действительно опоили. Болеутоляющим наркотиком, может быть ололиуки или другим видом утренней славы. [569] Так что я почти ничего не помню. Меня опять долго несли, сначала горизонтально, потом вертикально. Затем положили на циновку в недавно (судя по запаху) построенном (или, вернее, свежесвязанном) тростниковом шалаше. Рот мне заткнули губчатым кляпом, а на глаза наклеили что-то липкое. Руки связали спереди (в данной ситуации — роскошь по сравнению с руками, связанными сзади) и вроде бы стреножили, хотя ниже пояса я ощущал только судорожное онемение, поэтому сказать наверняка затруднился бы. Рога и прочая оленья атрибутика исчезли. До меня доносился воющий звук, должно быть ветер гудел в голых ветвях. Казалось, рядом вода. Щебетали птицы. Я был абсолютно уверен: только что взошло солнце.

Нужно убедиться, что я тут командую. Я поелозил немного. Да, похоже, этот концерт даю я. Пока, по крайней мере. Когда лидировал Чакал, все воспринималось иначе, будто…

И как же? Да, тут так просто не объяснишь. Тогда я чувствовал вкус соли. Слышал звук виолы. Представлял себя в четырехмерной сфере.

Что-то вокруг изменилось.

Движения носильщиков замедлились, и ритмичность нарушилась, словно они приближались к месту назначения. Воздух стал другим.

«Я знаю это место», — крикнул вдруг Чакал. Он волновался, чего не было прежде. Им овладела не ярость, не паника, скорее подспудная тревога. «Наша беседка, — переживал он. Место, откуда происходит наша глина».

Мы находились вблизи Болокака, его родной деревни. Перед моим мысленным взором возник заросший лесом овраг, журчащий звук перешел в бульканье струй и шум падающей воды.

«Ты немного расстроен», — обратился я к нему.

Он не ответил.

«Знаешь, — предложил я, — мы с тобой наверняка сумеем состряпать договор а-ля тайм-шер по владению телом. Ну, скажем, ты будешь главным, когда мы едим или занимаемся сексом, а в остальное время я…»

Где воздух? Я попытался сделать вдох. Ничего. Проклятье.

Я напрягся и повторил попытку. Закупорено. Ну-ка…

Так, теперь получилось. Я очистил нос. Воздух, просочившийся внутрь, принес прохладный сладковатый бодрящий залах глины и примешанные к нему слабые ароматы жареной кукурузы, чего-то похожего на креозот, сдобренные щепоткой запаха живодерни и прокисшего топленого жира. Пахнуло кардамоном. Может, это орхидеи?

Мой запах, думал Чакал. Мой.

Хрр. Снова задыхаюсь. Ну-ка. Возьми бразды правления в свои руки. Овладей нервной системой. Мы словно затеяли игру — двое ребятишек из детского сада сидят на качелях и каждый пытается удержаться у земли. Чуть подайся назад или подвинься в сторону — и ты либо останешься внизу, либо взлетишь вверх. Ты настолько начинаешь чувствовать вес и положения своего противника, что у тебя возникает ощущение, будто вы сиамские близнецы.

Хррр. Дыши. Давай.

Нет, что бы там ни говорили, нельзя покончить с собой, проглотив свой язык. Самое большее, что можно сделать, пытаясь совершить самоубийство в условиях, когда твоя свобода ограниченна, — это откусить себе кончик языка или кусок губы, а дальше надеяться, что истечешь кровью до смерти. Но и это далеко не верный способ. Да что там, сержант морской пехоты пошел на это в Ираке в 2004 году после Салат-аль-Иша, но повстанцы утром нашли его и привели в чувство. Кроме того, губка у меня во рту не позволяла Чакалу сделать это. Правда, известны случаи, когда похищенные задыхались из-за кляпа во рту, и Чакалу эта идея очень нравилась.

Я проглотил пузырь воздуха. Не позволю меня удавить. Нашел связь с легкими и надавил, скрежеща суставами рук и ног. Я такой же крутой, как ты, и командую тут я…

Я решительно не мог дышать, напрягался, извиваясь всем телом, но ничего не получалось. Легкие подчинялись Чакалу. Черт побери, я пыхтел, хрипел, в ушах у меня шипело, как игла в запиленной канавке в конце звуковой дорожки первого выпуска виниловой пластинки «Metal Machine Music». [570] Сердце колотилось, будто я несся вверх по лестнице. Тринадцать пролетов. Мой язык распух до размеров теннисного мяча. Лицо серо-зеленое…

Выпусти воздух. Выпусти. Черт. Ерунда какая-то. Те, кто тонул, но чудом спасся, говорят, что наступает момент, когда невольно приходится выдохнуть, хотя и понимаешь, что вода заполнит легкие и ты захлебнешься. Но Чакал обладал недюжинной силой воли, впрочем, это слишком слабо сказано, он исполнился решимости довести задуманное до конца, он хотел нас обоих утопить в двуокиси углерода, и на секунду мне показалось, что я ныряю на дно океана, которое кишит ультрамариновыми Phyllidia varicosa и рубиновыми кораллами. Еще одно мгновение и…

Проклятье. Хрр. Удар.

Ш-ш-ш-ш-ш. Кулаком в живот.

Глоток воздуха. Ха! Непроизвольная реакция.

Пальцы в рукавице разжали мои зубы, залезли мне в рот и вытащили кляп, как пробку из сливной трубы. Воздух со свистом ворвался внутрь, и моя грудь раздулась. Хорошо. Треск. Хрустнули челюстные суставы. Все равно спасибо доброму и нетребовательному Богу. А я уже боялся, что вы, ребята, уснули. Кретины, пора действовать. Кто-то сунул мне в рот палку, чтобы он не закрывался, да, да, нет, нет, нет, нет-нет-нет-нет-нет…