Чтение онлайн

– Мне очень жаль это слышать. Потерять близкого человека всегда непросто. Вы, должно быть, тяжело переносите его утрату.

– Все не совсем так, доктор. Я прожила долгую жизнь и потеряла не одного близкого человека. Я приняла смерть и научилась с ней примиряться. Хотя, конечно, смириться со смертью «бессмертного» человека далеко не так просто. Я вообще не понимаю до сих пор, зачем мы продолжаем называть себя бессмертными, если смерть все равно забирает нас снова и снова. Это не бессмертие, а просто увеличенное долголетие, искусственно продленная жизнь, вечная молодость – как угодно, но только не бессмертие.

Альбер внимательно слушал ее и аккуратно кивал головой, давая понять, что он остается вовлеченным в беседу и внемлет каждому ее слову. Женщина, немного успокоившись, продолжала:

– Я прожила дольше, чем многие люди. Моя семья была одной из первых, кто получил право на «безвременное продление жизни» - так эта процедура называлась в самом начале и я прошу заметить, что ее первоначальное название было ближе к истине. Нужно было все так и оставить. Но нет, людям такого невзрачного названия показалось недостаточным. Они хотели получить нечто большее, ту мифическую силу богов, которые существовали в древних преданиях - бессмертие. В итоге в языке закрепилось именно это понятие, и мы вновь сами себя обманули. Величаво называем себя бессмертными, а продолжаем гибнуть, как садовые мухи. Просто посмешище, - она нервно засмеялась и отбросила прядь волос с лица резким движением руки, - Но ладно. Я понимаю, что вы не об этом у меня спрашивали. Мой сын.. Его звали Серафим. Когда он родился, он был, точно маленький ангелочек… Он умер совсем молодым. Ему было только 130 лет. Сто тридцать! Вы понимаете? Совсем еще ребенок. Он мог жить и жить, но несчастный случай забрал его у меня.

– Если вы можете, расскажите, что с ним произошло.

– Говорю же, несчастный случай. Если вам нужны подробности, то… - ее голос сделался жестче.

– Обстоятельства смерти часто влияют на наше отношение к ней. Я просто пытаюсь понять, повлияли ли они как-то на вас, - смягчил ее Альбер.

– Он работал археологом на одной из периферийных планет и угодил в сошедшую лавину. Смерть случайная, но вполне пристойная.

Альбер понимающе заглянул ей в глаза. Женщина быстро перевела дыхание и заговорила дальше:

– Сын мой умер, как герой, выполняя свой долг. Я не виню ни его, ни кого-либо другого в его смерти. Просто так вышло. Такое случается. Конечно, мне потребовалось время, чтобы свыкнуться с мыслью, что его больше нет. Два месяца я была в трауре. Но потом стало легче.

– Что же случилось?

– По закону о хранении памяти я получила квартон с воспоминаниями сына. Всего один, на нем были записаны первые сто лет его жизни.

– Вы его посмотрели?

Лицо женщины переменилось, губы исказила выгнутая в обратную сторону улыбка, она едва удержала себя от слез.

– Да, я посмотрела его. От начала и до конца. Не выходила из дома полтора месяца и просмотрела фактически всю его жизнь.

– Это усугубило вашу боль, верно?

Женщина не выдержала и зарыдала навзрыд. Сколько бы тысяч лет ни прошло, люди плакали вновь и вновь, как маленькие дети, когда в жизни их случалась трагедия.

– Я видела себя его глазами. Как он тянул ко мне свои маленькие ручки, пока еще был младенцем, как весело смеялся, когда я играла с ним, как сладко засыпал у меня на руках, пока я пела ему колыбельные. Я видела его первые шаги, слышала первые слова. Я и сама позабыла обо всех этих моментах. На его квартоне я просмотрела все самые яркие моменты его жизни и узнала моего сына так хорошо, как будто мы с ним были чрезвычайно близки от самого начала и до конца… Понимаете, часто как бывает. Родители воспитывают ребенка первые годы его жизни, а потом начинается постепенный процесс отделения. Ребенок, который был частью семьи, вырождается в отдельную личность и чем более зрелой она становится, тем слабее оказывается связь с родителями. После определенного периода родители даже не знают, чем живут их собственные дети, о чем думают, от чего страдают, о чем мечтают, какие совершают ошибки. И так и должно быть. Родители не должны лезть в жизнь к своим детям и, уж тем более, не должны наблюдать, как те оступаются. Это слишком болезненно. Я же просмотрела все его воспоминания, все сто первых лет его жизни. Я видела все ключевые события в его жизни, все счастье и грусть, все утраты и лишения, все мелкие и не очень прегрешения, все те ошибки, которые он хотел бы забыть и оставить в прошлом. Я как будто была рядом все это время и не отходила на шаг, и от этого осознание его смерти оказалось невыносимым для меня. Я не могу так больше жить. Я не хочу так больше жить.

– Всегда можно найти причину ради чего жить. У вас получится…

– Вы не понимаете. Я не собираюсь кончать с собой. Я просто не хочу жить больше так, как сейчас. Не хочу хранить в себе все эти воспоминания, которые вызывают непрекращающиеся приступы душевной боли. Я хочу забыть их и не вспоминать никогда. Я хочу помнить о сыне ровно столько, сколько я знала о нем до просмотра его памяти, не больше и не меньше.

– Кажется, я понимаю. Вы хотите, чтобы я выписал вам направление на досрочное извлечение памяти?

– Да! – женщина воспрянула духом и заулыбалась, словно увидела свершение чуда, - я хочу забыть воспоминания своего сына. Но по нынешним законам для того, чтобы пройти процедуру досрочного извлечения памяти, я должна получить заключение психотерапевта о том, что она мне действительно необходима.

– А она вам действительно необходима? – аккуратно спросил Альбер без какого-либо подтекста.

– Да, необходима. Я чувствую, что только так смогу жить счастливо дальше.

– Хорошо, раз так, я выдам вам такое заключение. Вы получите его по гиперсети сегодня ближе к вечеру.

Женщина сердечно поблагодарила Альберу. В минуту своей слабости она показала свою истинную натуру – ранимую, чувственную, живую. Ее тоненькая фигура быстро нашла выход из квартиры и скрылась в ярко освещенном коридоре.

Альбер высунулся наружу, там никого не было. Он вернулся в комнату, подошел к окну и заглянул за штору. Глаза обожгли яркие солнечные лучи, его кожа, отвыкшая от прямого попадания ультрафиолета, ощутила приятное пощипывание. С высоты восемьдесят третьего этажа своего дома он мог увидеть немногое. Большую часть обзора перегораживали более высотные здания, настроенные со всех сторон. Он прошелся взглядом по огромной магистрали, растянувшейся на несколько десятков километров. Весь город точно стоял вдоль одной нескончаемо долгой дороги. И, по большому счету, так оно и было. Главный проспект пронизывал город насквозь, создавая множественные крестообразные перекрестки с дорогами поменьше, которые его пересекали.

До прихода следующего пациента оставалось пятнадцать минут, и Альбер решил немного отдохнуть. Кофейная пауза, сдобренная порцией хорошей современной музыки – вот, что ему было нужно. Он включил радио. Как и все величайшие изобретения в истории, оно было создано идеальным с самого начала и в каких-либо доработках не нуждалась. Радиоволны, распространяемые в среде со скоростью света, по-прежнему оставались прекрасным способом передачи информации в рамках одной планеты. Волнами распространялись они по пространству, неся в себе биты заложенной информации. По радио это, конечно, была музыка. На человеческой планете чаще всего звучала музыка, созданная людьми. Чужую музыку люди не слишком жаловали.

Контрфлесные трели сменялись бекуганскими постукиваниями, а смодулированные голоса музыкантом меняли тональности, звуча то как детские, то как старческие, то как мужские, то как женские, то как не принадлежащие человеку вовсе. Современная музыка отличалась своей напористостью и плотным звучанием. Паузы и промежутки, дающие необходимую уху остановки и создающие тем самым мелодию, практически полностью исчезли. Музыканты старались наполнить каждую секунду музыкальной композиции по максимуму. И в этом был практический смысл. Минута врени в радиоэфире становилась все дороже и дороже с каждым тысячелетием. Попасть на радио становилось все сложнее. Квоты начинающим исполнителям выделялись в малых количествах. В итоге на радиоволнах столетиями крутились одни и те же исполнители. В свое время они выбили себе местечко на музыкальном Олимпе, и не собирались отдавать его юным дарованиям.

Композиция закончилась громким стуком. Как будто кто-то сбросил металлическую гирю со стометровой высоты прямо на полую металлическую коробку, и она образовала в ней знатную вмятину. Уши Альбера от такого музыкального эффекта едва ли не перекрутились вокруг своей оси. А наступившая на кратчайшее мгновение тишина, стала настоящим искуплением всех грехов. Ради таких моментов и стоило слушать музыку.

Радиоведущий не заставил себя долго ждать и принялся тараторить со скоростью пяти слов в секунду.