Чтение онлайн

Мобильник тренькал, не переставая.

– Привет! Ты куда пропала? – голос Дэна звучал без особого опасения за мою судьбу.

Понятное дело – наотдыхался, насмотрелся на красоты Норвегии, наелся всего вкусного. Ему сейчас Питер и мои проблемы казались нереальными. Ну и к чему грузить счастливого мальчика запутанной историей, похожей на бред? Не хочу и не стану ему ничего говорить. Главное – отвечать как можно спокойнее. Обычно. Как всегда. Как заскучавший слегка обиженный ребенок.

– Нормально. Только я пока у Вовы живу. Временно. Я тебе потом все расскажу, ладно? А как ты?

Мои прогнозы оказались верными – красоты, горы, леса, еда и много достопримечательностей. И еще – посещение антикварных магазинов. В которых он на последние деньги накупил столового серебра. У меня челюсть отвисла, когда он про серебро это сказал. У него даже по телефону голос звенел от счастья.

Дэну вообще денег давать нельзя – он тут же их потратит.

– Такие выгодные покупки, я просто не смог удержаться.

– Ты же на банкет откладывал? На банкет после защиты диссертации! У тебя даже костюма нет! Штаны драные, а сам будешь есть серебряными ложками-вилками. Сибарит какой-то, ей богу.

– А вот не надо мне настроение портить! Я потом что-нибудь придумаю. Или почку продам.

– Снова мою?

– Конечно. Мне свои еще пригодятся.

Поговорив еще немного про лосятину и китятину, продаваемую в обычных норвежских магазинах, мы снова поцапались из-за банкета.

– Что ты ко мне привязалась? Может, я завалю защиту и тогда вообще все будет замечательно. Меня загребут в армию и ты станешь писать мне любовные письма. Чтоб никто ничего не заподозрил. А еще лучше – мы поженимся. Из меня получится превосходный муж. Ну как тебе такая перспектива?

– Завалить защиту ради экономии?

Кокетливый неврастеник, вот кто он. Ведь он всегда лучший. Я про науку и учебу говорю.

– На велике каталась? – ревниво поинтересовался Дэн перед прощаньем.

Вот странно – я про велик совсем забыла. Дэну Питер из Норвегии кажется иным миром, а мне моя квартира кажется как из другой реальности. Хотя я прямо сейчас вижу ее из окна.

– Дэн, ты ведь все-все знаешь. Скажи мне – что за нерусская буква, которая смахивает на куриную лапку?

Поразмыслив пару секунд, Дэн предположил, что я спрашиваю про руну. Которую он обозвал альгиз. И посоветовал не увлекаться всякой хиромантией.

Телефон всхлипнул и сдох. Я зарядить его забыла.

Знал бы Дэн, почему я про букву эту неотмываемую спросила. Терла я ее и мылом, и щеткой для мытья посуды – не исчезает. Одно радует – на свету она почти незаметная.

Отыскав на полке книжку по руническому гаданию, я быстро выяснила, что Дэн как всегда оказался прав. Руна и в самом деле звалась альгиз и толкование ее звучало более чем странно.

– Так-так, защита от вторжения внешних вредоносных сил, усиливает способность предчувствовать опасность. Это мне нравится. Дальше фигня какая-то – осторожность станет вашей защитой. В общем, меня теперь гарантированно защитили. Какой-то тростник и лось почему-то. Теперь моя ладонь – зеркало для воина-духа.

Больно надо чтоб всякий воин мне в ладонь таращился.

Потом я перечитала этот бред еще раз и решила, что воин духа теперь я и есть. Это знание не утешало, но сулило какие-то неясные перспективы. Хотя толкователь и утверждал, что моя защищенность похожа на прут засохшего тростника или рога лося. Что по идее должно поддерживать вокруг меня какое-то свободное пространство. Как я и предполагала, руна имела и перевернутое положение.

Кто б сомневался – рукой вертеть можно очень даже по-разному. Уязвимость, обман и прочие страсти. Плевать я на них хотела. Ведь тут такое дело – смотря с какой стороны глядеть. А с моей – я всегда окажусь под защитой.

На этой мысли я успокоилась.

– Эагааа, ть афуя, – Вова рычал как лось во время гона.

Лучше схожу глянуть, что с ним стряслось – не то он и дальше орать будет.

Вова с какого-то перепугу пожелал надеть свою косуху, но не снял ее с вешалки. И теперь висел, растопырив руки как мощный цыпленок табака. Судя по его обвисшему телу, самостоятельно не выдернется. А отцепить безвольную тушу с вешалки я не смогу.

– Ты руку вынь из рукава, – уговоры не помогали.

– Эшшыли ауй.

Несчастный Вова дергался, мотал головой, словно отгоняя комаров. Оседал вниз, руки взмывали как крылья унылого стервятника. Усилием воли выпрямлял колени и снова выглядел как классическое огородное пугало. Улучив момент, когда он воспрял и даже встал на носки, я сдернула стальной крючок вешалки с гвоздя.

Огородное пугало пошаталось, попыталось красиво взмахнуть волосами, но потеряло равновесие и стремглав боком помчалось по прихожей. Интересно, где он такую монументальную вешалку добыл? Сейчас таких не делают.

– Эгава. Тан. Эгла. Га.

Клея он что ли наелся? Ни слова не понять.

Грохот обозначил Вовино приземление. Застряв между шкафом и какой-то мебельной рухлядью, он продолжал извлекать изо рта странные звуки. Пришлось подойти поближе, чтоб оценить обстановку. Теперь мне удалось понять, в чем заключалась причина небывалого Вовиного косноязычия. У него язык стал как у чау-чау – синий. И распухший. У меня после пирсинга тоже был еще тот язык, но не до такой степени.

– Опоек. Алкаш. Белочник, – я с перепуга забыла все нужные слова.

Собрала по квартире оставшиеся бутылки с водкой и вылила ее в раковину. Не убьет же он меня? Решит, что сам выжрал.

– Гымага гын, – сообщил Вова шкафу.

Вот идиот – протрезвеет и что ему лучше на душе будет? Ведь сразу вспомнит, что Панка больше нет. Но печень уже не вернешь.

Стыдно признаться, но мне казалось, что больнее чем мне никому быть не может, даже Вове.

Перепроверив все потайные места и не найдя заначки, я проведала Вовино тело. Тело выглядело по-зомбяцки, но дышало.

В полутьме отчетливо светилась альгиз. Забавно они ей название придумали – как имя азиатской принцессы.

Издав рык, Вова дернулся и едва не уронил мебель на себя.

– Будешь пить – руной по морде тресну, – предупредила я, но он уже снова провалился в тревожное забытье.

В тот же день, точнее – вечером, я выбралась из Вовиной берлоги и отправилась на прогулку. Мне нужно было подумать. А на ходу это лучше всего получается. В общем, я брела по городу, шла себе и посматривала на свою руку. Пытаясь понять, по какой причине свет от руны становился то ярче, то темнее.