Чтение онлайн

Самый типичный из всех картузианцев, обычно до предела утаивающих свою духовную жизнь, св. Бруно оставил только два письма, написанные под конец жизни. В одном из них, обращенном к несвященствующим братьям из ордена, он утверждает, что "ключ и секрет духовной дисциплины вообще" — послушание, охраняемое смирением и терпением и сопровождаемое непорочной любовью ко Господу и подлинным милосердием. [213] Написал же картузианскую Книгу уложений [L] только пятый преемник св. Бруно — Гиго I — между 1121 и 1128 г.г. [214] Леклерк без колебаний называет Гиго "одним из наиболее выдающихся духовных авторов своего времени". [215]

В предисловии к Книге уложенийГиго I ссылается на св. Иеронима и Правило св. Бенедикта, но отнюдь не следует им рабски. На протяжении всего трактата особое внимание уделяется простоте, умеренности и миролюбию. Отшельники обязаны соблюдать аскетическую простоту при совершении литургии и богослужений по бревиарию; с великим тщанием должен соблюдаться обет бедности; как и другим эремитам, картузианцам надлежит соблюдать строгое молчание и пребывать в уединении своих келий.

Различаются два типа картузианцев — священствующие монахи и несвященствующие братья — однако и те, и другие — эремиты, и место их жительства должно именоваться "эремиторий" или "шартрез", [LI] а не монастырь. Допускается самобичевание и другие методы покаяния, но всякий раз — с разрешения приора. Во всем соблюдается умеренность по примеру и по учению св. Бруно, чтобы атмосфера радости наполняла безмолвное и уединенное жилье эремитов. В одном из своих писем Гиго утверждает, что жизнь картузианца посвящена изучению Священного Писания и духовных творений.

Картузианец обеспечен всем необходимым для поддержания здоровья, для работы и для молитвы, а потому ему незачем покидать свою келью. Вся жизнь подчинена уединению и молитве, и, возможно, единственная причина введения минимально коротких общих молитв и богослужений — а в настоящее время и еженедельной прогулки — состояла в умеренности и уравновешенности, столь характерных для св. Бруно. Картузианцы никогда не стремились стать затворниками, их образ жизни — общежительное поселение.

Хотя в строгом смысле слова никогда не существовало "школы" картузианской духовности, ее можно охарактеризовать следующими чертами: стремление к мудрости, радость и простота, постоянная бдительность и непрерывное борение с низшими проявлениями злых сил на пути очищения, даже если уже достигнуты вершины созерцательной жизни, а также нежная любовь к Иисусу и Деве Марии.

Все это явствует из трудов Гиго "Ангелоподобного", известного также как Гиго II, поскольку он был вторым приором по имени Гиго в Гранд Шартрез (1174–1180). Его послание о созерцательной жизни, известное также под названием Scala Claustraliumи Scala Paradisi, было наиболее известным и считалось авторитетнее любой другой подобной работы.

Гиго II описывает четыре ступени возрастания в духовной жизни созерцающего: чтение, размышление, молитва и созерцание. "Чтение, — говорит Гиго, — это внимательное изучение Писания, требующее концентрации всех сил. Размышление — это деятельность рассудка, направленная на привлечение разума к познанию сокрытой истины. Молитва — это сердечное обращение к Богу с просьбой избавиться от злого и обрести благое. В созерцании разум каким-то образом возносится к Богу и парит над собой, вкушая радость вечной сладости. Далее Гиго объясняет каждую из этих "ступенек" лестницы совершенствования и, наконец, в заключение еще раз приводит их краткое описание:

Первым идет чтение, составляющее как бы основание; оно извлекает предмет, необходимый для размышления. Размышление более тщательно изучает то, на что впоследствии будет направлен поиск; оно как бы откапывает сокровище, находит и открывает его; но, будучи не в состоянии завладеть этим сокровищем, оно направляет нас к молитве. Молитва всею силою устремляется к Богу, умоляя Его о сокровище — о том сладостном созерцании, по которому тоскует. Созерцание, приходя, награждает потрудившихся на трех предыдущих ступенях, утоляя жаждущую душу росой небесной сладости. Чтение суть упражнение для внешних чувств; размышление направлено на углубление понимания, молитва сосредоточена на желании; созерцание превосходит все способности. Первая ступень — для начинающих, вторая — для совершенных, третья — для посвященных, четвертая — для блаженных. [216]

После этого Гиго предлагает несколько выводов в характерной для картузианцев лаконичой форме: "Чтение без размышления пусто; размышление без чтения ведет к заблуждению; молитва без размышления теплохладна; размышление без молитвы бесплодно; молитва — пламенная молитва — приводит к созерцанию, но достичь созерцания без молитвы почти невозможно, разве что чудом".

ЦИСТЕРЦИАНСКАЯ ДУХОВНОСТЬ

Третьим и наиболее популярным ответвлением средневекового монашества был цистерцианский орден, основанный св. Робертом Молемским [LII] в Сито в 1098 г. После его основания Папа повелел Роберту вернуться в Молем, другие же монахи остались в Сито и под началом св. Альбериха и св. Стефана Гардина вели крайне аскетический образ жизни. В 1112 г. в Сито прибыл с тридцатью братьями св. Бернард; и цистрецианский орден распространился настолько широко, что в 1153 году, когда св. Бернард почил, на территории Европы вплоть до Балкан и Святой Земли существовало 343 монастыря строгого устава.

Следуя предписаниям Стефана Гардина, определенным в его Carta caritatisв 1114 г., цистерцианцы отошли от клюнийской системы и ввели свое управление во главе с генеральным капитулом, которое стало прототипом для будущих монашеских орденов. [217] Цистерцианцы преуспели в адаптации монашеской жизни к нуждам времени, приспосабливая вечные ценности монашеской жизни к изменяющимся условиям. В результате, тогда как многие новообразованные ордена, пережив период расцвета, исчезли, цистерцианцы процветают и поныне.

В целом концепция монашеской жизни цистерцианцев несущественно отличались от бенедиктинской. Цистерцианцы стремились к тому, чтобы возродить первоначальный бенедиктинский устав во всей его простоте и аскетичности, что вылилось в значительное сокращение вставок, расширявших богослужение, в ограничение деятельности по переписыванию книг и в возврат к физическому труду. В этом, по словам Ситвелла, состояло основное различие между "черными" монахами Клюни и "белыми" монахами Сито. [218] Это отличие, следовательно, объяснялось наличием двух различных уложений или конституций, основанных на одном и том же Правиле св. Бенедикта.

Однако имелось и другое отличие между Клюни и Сито: стремление цистерцианцев к более отшельническому образу жизни, который выражался иначе, чем у камальдолийцев и картузианцев, представляя собой жизнь общины, полностью отделенной от мира и соблюдающей Правило св. Бенедикта настолько буквально, насколько это было возможно. И тем не менее, при всем стремлении возродить бенедиктинское монашество в его первоначальном виде, цистерцианцы вводили отдельные изменения в соответствии со своими целями. Иными словами, они стремились внести во все аскетический и созерцательный элементы монашеской жизни, тогда как клюнийское направление отдавало предпочтение боголужению и lectio divina.

Для цистерцианцев отделение от мира было таким же полным, как и для монахов Востока, а потому они искали для своих монастырей более удаленные места и соблюдали строгий затвор. Их аскетизм выражался в ручном труде и подвижничестве, то есть в несении креста Христова без каких-либо послаблений. Охраняя свою созерцательную сосредоточенность, они отказались от всех форм апостольского и священнического служения, соблюдали вечное молчание и не заботились о здоровье. Тем же, кто спросил бы, как цистерцианцы выполняют заповедь любви к ближнему, они могли бы ответить, опираясь на учение св. Бернарда, утверждавшее, что братская любовь обильно проявляется в общинной жизни внутри монастыря.