Чтение онлайн

Восемнадцатый век, как известно, был в Европе веком антиквариев. Имена двух из них, Джона Обри и Уильяма Стакли, стоят в ряду основателей английской науки о древностях (Schnapp, 1996, 188–192; 212–218). Обри, используя средневековый архитектурный (прежде всего церковный) материал, сделал серьезный вклад в разработку «компаративного метода» типологии. Стакли же рано увлекся «полевой археологией», открыл ряд античных памятников, издал описание Стоунхенджа и при-н*л участие в атрибуции первого клада раннехристианского серебра из риели, показавшего, ко всеобщему удивлению, существование в Британии IV в. епископств.16 По профессии Стакли был хирургом, но в Англии, в отличие от католических стран Европы, «церковная археология» не была занятием одних церковнослужителей. С эпохи Елизаветы светские ученые и клирики работали вместе; часто одно лицо, подобно Стакли, совмещало занятия и богословием, и естественными науками, ({меть одновременно звание доктора медицины (MD) и доктора богословия (DD) — было вполне обычным делом. (Frend, 1996, 20). Стакли был глубоко верующим, читал публичные лекции о религии и в конце концов принял сан, что не мешало ему оставаться выдающимся естествоиспытателем. Это был очень талантливый человек и настоящий английский чудак. В конце жизни, будучи уже викарием, Стакли мог на час отложить утреннюю службу, чтобы позволить членам конгрегации наблюдать затмение солнца 1764 года. Он сам рисовал планы и фасады древних церквей для своего вышедшего в 1725 г. «Itinerarium curiosum», ИО еще больше осталось неопубликованным в Бодлеанской библиотеке Оксфорда.

Ему же принадлежат ранние попытки описать варварские «раскопки» в руинах аббатств, где юмор соединяется с пафосом и точными наблюдениями. Например, о Кроулэндском аббатстве в Линкольншире им записано: «Кровля, коя была из ирландского дуба, прекрасно украшена резьбой и позлащена, обрушилась двадцать лет назад: ее куски вы увидите в каждом доме. Пол покрыт углублениями от литых надгробных плит с надписями, и люди сейчас с удовольствием копают под гробовыми камнями и делят святые останки для собственного употребления; так что, вместо одного религиозного дома, таковыми стало большинство домов в городе. Витражи побиты солдатами во время восстания, когда они стояли здесь гарнизоном. Вся восточная часть церкви срыта до основания и прах, а заодно и надгробия бессчетных выдающихся персон, королей, аббатов, лордов, рыцарей и Прочих, надеявшихся обрести там покой, расточены — к невозместимому ущербу для английской истории».17

Интерес публики к церковным памятникам в XVIII в. рос не по Дням, а по часам. Его поддерживали художники, создавшие «эстетику средневековых руин» как необходимое дополнение к античным памятникам, на которых до этого зиждился интерес к прошлому. Руины великих цивилизаций Средиземноморья были живописны и помогали строить тезис о преходящем величии, противопоставляя «великих предков»— «ничтожным потомкам». С начала XVIII в. поездка по великим Городам Европы (Grand Tour) стала в Англии обязательным элементом воспитания дворянской и буржуазной интеллигенции (примерно так же, *ак сейчас поездка в Европу и Америку является обязательным элементом образования в Японии). Тысячи листов изрисовывались видами ру-Чн античности, а пухлые записные книжки вмещали «впечатления» разной степени глубины. Но вот беда: дома, в Англии, ничего похожего не было. Остатки римского периода здесь никак не шли в сравнение с континентальными и не позволяли иллюстрировать «мысли о падении империй» или «суетность человеческих свершений».

Зато здесь было столько средневековых руин, сколько, может быть, нигде более. Художники, следовавшие традиции Лоррена и Пуссена, могли заменить ими дорические колоннады, а пейзан — фермерами с местными стадами. Церковные руины без крыш, сквозь окна которых прорастают деревья и кусты, а внутри крестьяне собирают хворост и разбойники разводят костры, казались полными величия. Необходимо было лишь решиться и показать их достоинства соотечественникам. Эту задачу выполнили художники «топографического» направления. Уже в 1720–1753 гг. братья С. и Н. Бак зарисовали «почитаемые остатки более чем 400 замков, монастырей, местностей и прочего в Англии и Уэльсе» (1774). Художественные достоинства их работ оспаривались критикой, но сохраненная информация крайне ценна. Кроме того, они привили вкус к своей продукции и проложили тропу, по который пошли по-настоящему крупные художники, такие как Дж. Котмэн, С. Гримм и, наконец, У. Тернер, который в юности много работал в гравюре.

Теперь владельцы бывших монастырских земель и домов, наконец, осознали, чем владеют. Еще бы — «портреты» принадлежавших им руин висели чуть не в каждом доме! Все начали учиться рисунку и акварели— ведь руины так удобны для упражнений. С этого момента хозяева перестали использовать аббатства как каменоломни для строительства оград и коровников и начали сохранять их как романтические руины, «встраивать» в парки поместий и даже строить. Можно сказать, что XVIII в. увидел в разрушении и упадке признаки красоты. Добрые руины аббатства стали хорошим дополнением к парку благородного семейства. Предпочитали настоящие (лучшими безоговорочно признавались цистерцианские), но хорошо шли и искусственные. Развалины цистерцианского монастыря Фаунтине «плохо сочетались» с ландшафтом и его хозяин Джон Айслэби в 1720-х гг. просто сломал часть, дополнив ее «в новом вкусе» и переименовав в «Studley Royal». Такие сносы и замены «по вкусу» были губительны, хотя в данном случае вклад владельцев также оказался немалым (Айслэби сохраняли комплекс два столетия, поставили часть рухнувших деталей на их места; разрешили раскопки башни, церкви и др.; оплатили полный обмер; наконец, открыли его для публики). Но не столь богатые джентри чаще нуждались в жилье, чем в пейзаже с руинами, поэтому слом «старья» продолжался и в XVIII в. Словом, если руины стояли в поместье, они имели шанс сохраниться, если же в них жил хозяин, то была опасность полного сноса или перестройки.

Интерес к церковным древностям в XVIII в., сформировав моду на «готику», вскоре сам же смог на нее опереться. Архитекторы ориентировались на «готику» уже с 1730-х гг., например, Уильям Кент; в 1740 г и 1752 гг. вышли сборники «образцовых проектов» в готическом стиле. (Михайловский, 1971, 18). Еще на рубеже XVII–XVIII вв. фантастически богатый Вилльям Бекфорд-старший (отец известного писателя-роман-тика) построил вместе с архитектором Джеймсом Уайаттом поместье в виде готического монастыря «Фонтхилл», которое обошлось в 270 тыс. фунтов (Robinson, 1979, 85). Склонность к старине явно воспринималась уже как необходимый элемент роскоши. Аббатство Бэйхэм стало виллой «Вискаунт» Кэмдена, а «Строберри Хилл» Уолпола получает просто всемирную известность.

В 1749-50 гг. Горацио Уолпол, основоположник «готического романа» и моды на «псевдоготику», начал перестройку усадьбы в «готический дом». Готовой основой служило аббатство Лэкок (Уилтшир), ранее августинский женский монастырь, «приватизированный» после диссолюции. В 1754 г. к старым зданиям (среди которых клуатр XV в.), добавили новые, что обеспечило сохранность памятника. Но такой подход к церковному зданию — скорее исключение, чем правило. Уже известный цям Ричард Гоф, путешествуя по стране для пополнения кэмденовской «Британнии», писал: «Невозможно выразить достаточного сожаления о том малом почтении, кое вплоть до сего дня испытывают к готической архитектуре, столь многие прекрасные образцы которой ежедневно разваливаются на куски на наших глазах».

«Артистический» интерес оживил исследовательскую деятельность. Начались первые детальные обследования архитектурного и археологического характера. В 1771 г. Бентам изучил собор в Или. Лондонское Общество антиквариев (Society of Antiquaries of London) с 1770-х гг. проявляло особое внимание к погребениям; производится одно из первых тщательных исследований в Вестминстерском аббатстве (1774 г., гробница Эдуарда II: Ayloffe, 1786), а руководитель Общества Р. Гоф приступает к публикации капитального труда по надгробию.19 В 1790 г. историки предлагают заняться поиском в аббатстве Фаунтине погребений аббатов, перечисленных в списке настоятелей; их действительно обнаруживают и расчищают в зале аббатства, также как прекрасный древний пол и базы колонн; к сожалению, работы велись без фиксации. Увлечение монастырями охватывает всю Британию, включая Ирландию и Шотландию.20

Расцвет «готического возрождения» пришелся на вторую половину XVIII и захватил начало XIX в., вызвав детальное изучение сохранившейся средневековой архитектуры. Зодчие, реставраторы, инженеры, резчики и ремесленники нуждались в учебниках и пособиях. К концу XVIII в. таких работ вышло великое множество, все они сопровождались чертежами, рисунками и экскурсами в историю. В результате возникли устойчивые представления о «правильной» средневековой (и особенно готической) архитектуре, превратившиеся к середине XIX в. в систему догматических взглядов (Clarke, 1969).

В начале XIX в. «церковноархитектурная археология» Англии вступила в период расцвета. Архитекторы путешествовали по стране, работая над видами, планами и разрезами церквей.21 Буквально все требовали «готику». Церковь заказывала строительство и реставрацию в этом стиле; любители искали путеводителей; архитекторы нуждались в технических разработках. Началась работа над сводами, словарями, и почти одновременно А. Пьюджин Дж. Бриттон и Т. Рикман опубликовали целые тома, ставшие основой классификации и датирования археологических деталей. Особое значение имела работа последнего «Опыт определения стилей в архитектуре Англии от Завоевания до Реформации». (Rickman, 1817–1848). Его подход был археологическим: история здания делилась на периоды; выявлялись классы и типы деталей, этапы их развития; приводились наблюдения над архитектурными наслоениями. Рикман понял, как и зачем следует выделять в одном здании несколько последовательных этапов и как, опираясь на стили и стратиграфию, построить относительную хронологию.22

Работая над иллюстрированием или пополнением церковной истории Англии, авторы вынуждены были часто учитывать требования клира. Высокой похвалой было услышать о книге, что это — «одна из лучших среди многочисленных публикаций, выполненная в соответствии с современным вкусом к церковной истории и в русле ее общего изучения», как было сказано об одном описании руин монастырей Йоркшира Но интерес читающей публики выходил далеко за эти узкие рамки. Начатая в литературе XVIII в. борьба за «готическое возрождение» была с невероятным успехом продолжена в посленаполеоновский период. Книги существенно расширили круг любителей церковной старины. Вальтер Скотт в своем «Уэверли», а затем в романах «Монастырь» и «Аббатство» (1820), действие которых происходит на шотландской границе, показал монастыри в их взаимоотношениях с протестантизмом на излете средневековья.23 Тема «границы» и «таинственных развалин» была, казалось, неисчерпаема.24