Чтение онлайн

Чрезвычайно продвинуло дело публикации церковных древностей появление фотографии Первый снимок в Англии была сделан в 1835 г именно с аббатства (Лэкок); коммерческая серийная печать тоже началась со «стереопар» по монастырям, чьи живописные виды (в том числе снимки археологических и реставрационных работ) стали очень популярны. Когда же интерес к изображениям упал, настала пора воспроизводства средневековых технологий и борьбы за спасение памятников.

Прерафаэлиты, объединение художников и философов, поняли и сумели объяснить викторианской Англии, сколь высокую роль могут сыграть древности средневековья в современном искусстве. Отныне на него стали смотреть не как на варварскую эпоху, но как на пору расцвета ремесла В 1881 г. Уильям Моррис (художник, искусствовед, секретарь-основатель Общества сохранения древних зданий) организовал ремесленные мастерские в аббатстве Мертон. В 1882 г. вышел двухтомник Ф Росса «Разрушенные аббатства Британии» (Ross, 1882) с хромолитографиями каждого монастыря и ксилографиями в тексте. Автор прямо утверждал, что эти руины — слава Англии. Они не только привлекают американских туристов, ищущих утраченные «корни», но важны и для самого Острова. «Туры» в аббатства приобрели огромный размах; некоторые из них даже обзавелись «собственными» железнодорожными станциями (что вызвало в обществе отрицательную реакцию). Столь активная роль церковного наследия в архитектуре, живописи, литературе, туризме особым образом сказалась на научных исследованиях Специальные раскопки, чаще всего с реставрационно-архитектурными целями, велись в Англии с начала XIX в. Оглянемся немного назад.

В 1805–1807 г. Джон Кларидж по заказу графа Эйлсбери раскопал Церковь аббатства Жерво. С развалин сняли планы и рисунки, очистили зал капитула, открыв надгробия шести аббатов. Руины укрепили и естественным образом «встроили» в пейзажный парк. Найденные архитектурные детали сохранили, использовав как декорацию. В результате возник органический сплав архитектуры XII и XIX вв, считающийся и сегодня одним из лучших образцов паркового искусства.25 В 1820-х гг изучили остатки богатого бенедиктинского аббатства Сент-Мэри в Йорке, построив на их месте музей. Для этого было достаточно восточной части комплекса, но работы так увлекли исследователей, что ядро монастыря раскопали целиком, получив один из первых детальных планов. Ученые уже понимали, что имеют дело с многослойным памятником, тщательно фиксировали процесс работ, собрали детали, опубликовали их описание с гравированными таблицами (Wellbeloved, 1829), которым пользуются и сейчас, когда руины покрыты газоном. Первые серьезные попытки вскрыть полы церкви с археологической целью принадлежат видимо, антикварию Джону Брауни. После пожаров 1829 и 1840 гг. он раскопал остатки крипты нормандского периода под хором Йоркского минстера, вел работы в нефе. (Morris, 1979, 44).26

Вообще в Англии XIX в. «церковной археологией» занимались все понемногу, но лишь немногие по-настоящему. Среди них следует назвать Джеймса Ирвина, Роберта Уиллиса, Чарльза Клемента Ходжеса, сэра Гарольда Брэкспира. Р. Уиллис глубоко изучил восемь соборов Англии, заложив начало их архитектурной истории. Им сделан прекрасный параллельный анализ документов, описаний и архитектуры церкви Христа в Кентербери. Отметим, что ему же принадлежит первый в Англии обстоятельный и высоко ценимый до настоящего времени труд по истории Гроба Господня в Иерусалиме, вышедший в середине XIX в. (хотя сам автор в Иерусалиме никогда не бывал). Интересы в сфере византийской и средневековой английской архитектуры взаимно дополнялись и обогащались. Работы Уиллиса опубликованы повторно уже в нашем столетии (Willis, 1972).

К лучшим примерам раскопок середины века относятся начатые в 1840-х гг. Ричардом Уолбрэном в аббатстве Фаунтине. Уолбрэн был историком, но старался анализировать контекст: здания, акты, находки. Его публикации полны и детальны, взгляд и мысль очень остры. В частности, он одним из первых обратил внимание на следы диссолюции, в то время никем не отмечавшиеся (ямы и горшки для плавки свинца).27 Раскопки, однако, оставались в методическом отношении несовершенными, основным орудием была траншея, реже — полная очистка и снятие плана храма. Охотно изучали полностью разрушенные здания, но вокруг целых церквей копали только в связи с реставрациями. Работы тянулись долго, отчеты запаздывали иногда на десятилетия. Приемы реставрации, в ходе которой можно было сносить или «улучшать» подлинные здания, еще господствовали. Их отстаивал, отбиваясь от атак Джона Рескина и памфлетов сторонников неприкосновенности наследия, известный архитектор Джильберт Скотт. (Михайловский, 1971, 24–25).

С середины XIX в. работы и на утраченных объектах, и на сохранных умножились невероятно. Между 1840 и 1913 гг. вряд ли найдется день, не отмеченный каким-либо открытием в области церковной археологии. Несмотря на то, что огромная масса информации утрачена— количество накопленной отчетной документации столь велико, что до сих пор целиком не освоено.28 Что же касается метода, то уже в начале XIX в. знаменитый английский «здравый смысл» позволил сформулировать «принцип преимущества археологии», то есть эмпирического знания и натурного исследования при изучении церковных древностей над умозрительными, теоретическими (тем более — апологетическими) построениями. Его прекрасно сформулировал один из ведущих исследователей архитектуры, Ф. Симпсон, еще в 1828 году: «Чрезвычайно необходимо, чтобы исследователь имел ясную голову, свободную от предвзятых суждений, чтобы он был старательным собирателем и сопоставителем фактов; чтобы притом он тщательно прослеживал конструкцию кладки (если уж нельзя сделать этого, то, пожалуй, лучше, чем ничего, будет обычное антикварное рисование — но как же мало оно дает!); ведь по состоянию этого можно много узнать об искусности тогдашних работников и прогрессе в строительном искусстве. Что же до свидетельств, извлеченных только из письменных источников, не поддержанных анализом стиля здания, то сами по себе они несущественны; ведь, ХОТЯ таковые источники дают несомненные доказательства, что в указанный период какое-то здание на данном месте существовало — все же они не доказывают, да и не стремятся доказать, что это было именно то здание, руины которого мы видим сегодня… Наименее всего достойна доверия «традиция», поскольку она вечно выступает под охраной невежества— и чем больше оное невежество, тем древнее кажется ей здание». (Simpson, 1828, II).

Во Агорой половине XIX в. отношение к монастырским древностям изменилось. Ранневикторианское общество имело тенденцию оторваться от неоклассики и восстановить свои средневековые корни. Руины аббатств были особенно удобны: можно не только исследовать, но и демонстрировать сожаление, оказывать покровительство, восстанавливать. Важную роль играло развитие железных дорог и новых городов. Поезда стали доставлять публику к месту исследований в гораздо большем количестве, а прокладка линий иногда задевала древние храмы и монастыри. Кроме того, новые города требовали своей, «респектабельной», истории. Ее как раз и предлагали лежавшие по соседству руины. (Яркий пример — аббатство Киркстолл на берегу реки Эйр: акварели XVIII — начала XIX в. показывают вокруг него сельский ландшафт, но к концу столетия оно стало частью парка нового города Лидса.

Те, кто сохранил древние дома, могли теперь гордиться и охотно открывали древние элементы.29 Конечно, это понимали еще не все. Владелец аббатства Гластонбери, отвечая Обществу антиквариев на просьбу предотвратить падение стен, писал: «Впрочем, сейчас это руины, и упади они — так и останутся руинами, не правда ли?» (Evans, 1956,333). Но главная опасность все же исходила от неумелых реставраторов и общество даже требовало вмешательства археологов для их обуздания. От НИХ особенно пострадало аббатство Сент Олбэнс, соборы Линкольна, Вестминстера, Рочестера, Норвича. Ответом стало создание в 1877 г. Общества сохранения древних зданий, взявшее на себя охрану сооружений от произвольных реставраций.30 В 1885 г. секретарем Общества антиквариев стал Уильям Джон Хоуп. Он и его коллега Гарольд Брэкспир определяли направление монастырской археологии в течение десятилетий. Исследования церковных памятников приобрели теперь родчеркну-То скрупулезный «архитектурно-строительный» оттенок и велись по специальным программам. Яркий пример — «покирпичная» фиксация Джорджем Риви многострадального аббатства Фаунтине по программе архитектора Уильяма Бёрджесса в 1870-х гг. Все результаты были подробнейше опубликованы — а ведь это самая большая монастырская руина Англии!

Антикварий Уильям Дж. Хоуп — ключевая фигура в «церковной археологии» 1870-1910-х гг. Он много путешествовал, выясняя состояние зданий. Его влияние на исследования современников огромно, а на памятники — и того больше, поскольку Хоуп подробно исследовал обители всех сортов (4 бенедиктинских, 2 клюнийских, 6 цистерцианских, 4 августинских, 6 премонстранских, 1 тамплиерскую, 2 картезианских, один августинский приют и пр.). Достоинство Хоупа как исследователя, кроме фантастического размаха — стремление понять сами открываемые памятники, а не доверять слепо документам. Он интенсивно публиковал результаты и его отчеты все еще очень важны, хотя в сферу его интересов попадали прежде всего здания центральной усадьбы монастыря и сохранявшиеся стены, поэтому главное его достижение — создание серии «стандартных» планов обителей разных орденов.

Но Хоупу трудно, подчас невозможно было понять даты не то что отдельных кладок, но и целых комплексов. Иногда он даже сомневался в их средневековом происхождении! Планы чертили подробные и архитектурная часть обмеров выглядела безукоризненно, однако и это не помогало. В чем же причина? Повторные работы в том же аббатстве Фаунтине и приорате Маунт Грэйс показали, что она — в методах изучения. Раскопы Хоупа часто лишь небрежные ямки. Техника работ примитивна: траншеи вдоль фасадов, рвы вдоль стен и т. п. Отнюдь не такими точными оказались и планы, в них внесено много интуитивного, недостоверного (хотя сам Хоуп считал свою фиксацию совершенной, лишь включение в работу архитекторов сделало ее более приемлемой). Тем не менее Хоуп внес в археологию монастыря присущую академической науке «основательность».

В том же направлении шел работавший с Хоупом с 1890-х гг. архитектор Гарольд Брэкспир. Он начал изучать комплекс целиком, а не «наиболее интересные» сооружения; применил полное раскрытие вместо движения траншеями вдоль стен; наконец, не ограничился позднейшим строительным этапом, а искал под зданиями постройки предшествующих периодов. В результате его «очистки» зданий были, пожалуй, разрушительнее «ямок» Хоупа — счастье еще, что он далеко не всегда опускался ниже сохранных полов, даже если находил остатки скрытых там ранних храмов. В то же время его фиксация надежнее и не содержит д<)мыслов. (Главные работы — аббатства Уэверли (1890-е гг.) и Стэнли (1905-6). Вряд ли стоит упрекать исследователей. Прорыва к новым рубежам не будет еще долго, методы в археологии монастыря и собора останутся почти прежними вплоть до конца 1960-х гг. Картины исследования, скажем, 1965 г. вполне узнаваемы и на «дагерротипах» столетней давности. Это касается как задач, так и техники. Проиллюстрируем методы монастырских исследований примером из работ Г. Брэкспира в Уэверли (1905).

Аббатство, воспетое в столь известном романе Вальтера Скотта, бы-jiq первой обителью цистерцианцев в Британии (1128). В июне 1898 г. Археологическое общество Суррея собралось на конференцию в Уэвер-ли и «как результат предложенного м-ром Джоном Хоупом интересного перечисления того, что может быть найдено, предприняло шаги к систематическому исследованию на средства Общества… Раскопки начались на следующее лето под руководством м-ра Хупера и при советах и помощи м-ра Хоупа. Первым был открыт капитул, за ним последовала монастырская больница на южной стороне клуатра. Осенью 1899 г., кода работы существенно продвинулись, был приглашен чертежник для исполнения исследований и детальных обмеров уже открытого». С этого момента во главе работ стал Гарольд Брэкспир. В 1900 г. открыли церковь и западную сторону клуатра, в 1901 г. — больницу с запада от клу-аггра, а в 1902 г. переключились на странноприимный дом, пивоварню и другие хозяйственные постройки. «После продолжительных попыток найти привходовые строения, дальнейшие раскопки были прекращены, учитывая значительность уже вложенных средств и неинтересность результатов в северной части памятника». Результаты были быстро выпущены в одном томе (1904).