Хроника частной жизни
Шрифт:
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
И хотя Ивана перевели в “кабинет” и он как “совслу-жащий” получал паек секретаря Банка,изменилась лишь фор-ма заключения,бесправность содержания оставалась прежней. Он и пальцем не смел пошевелить,не обращаясь к циркуля-рам.
Его же начальники как,например,Попов, являвший полное буддийское безразличие к своей особе, носивший до крайнос-ти поношенный сюртук,неописуемую по своему безобразию шляпу,обтрепанные брюки и старое демисезонное пальто для всех времен года,одно время обвинявший Ивана в саботаже и грозивший ему расстрелом,вдруг сам был обвинен во взяточ-ничестве и намеренном игнорировании советского законода-тельства.Этот защитник революции,однажды появившийся да-же верхом на низенькой лошаденке в день празднования очередной годовщины октября на Красной площади и вызвав-ший гомерический хохот всех присутствующих на торжест-ве,этот правоверный защитник революции обвинялся своими соратниками духа из Чека в финансовых безобразиях.Но обвинение было снято.Попов прозевал “золотой поезд”в Каза-ни,очень суетился по этому поводу,размахивал револьвером, всем угрожал,но поезд был захвачен чехословаками,а затем попал в распоряжение Колчака.Попов бросился выручать этот поезд,но заболев тифом,сам попал в руки к Колчаку в Омске и лишь случайно не был расстрелян.А позднее все же поквитался с Колчаком,принимая участие в его допросе и расстреле в Иркутске.Но ни копейки из золотого запаса не вернул в карман государства.
Насильники суетились,являя собой лик бессеребренников, создавали суматоху,без толку руководили всяк и всеми, грози-ли,приводили угрозы в исполнение не только над чуждыми элементами,но творили чудеса истязаний самих себя и своего достоинства,но не постигали противоречия науки,которая про-тивопоставляет субъекту вещь так,что в ней закисает каждая кровинка,а сердце задыхается и гаснет как предмет,не вскры-вая единства благополучия и нищенства данного в практике нового мира.
На пост комиссара Нарбанка был назначен Пятаков,круто начавший менять порядки,установленные Поповым.Этот со-вершенно бестолковый самодур нагнал такого страху на подчиненных своим достоянием,внес такую путаницу распо-ряжениями,что люди окончательно одурели.К счастью,он получил назначение на юг для наведения там коммунисти-ческих порядков и передал бразды правления над банком Фирстенберг-Ганецкому,насилие которого над банком состо-яло в превращении его в темное,подозрительное учреждение.
Его внимание было поглощено содержимым сейфов,вмеща-ющих собственность рабочих и крестьян.Со свойственной ему энергией,он принялся за их опустошение,а все его заботы по регулированию финансовой деятельности государства своди-лись к регулярному снабжению всех мест советской респуб-лики кредитными билетами,хотя восторги от такой деятель-ности могли быть только убоги и заранее были размерены циркулем нищеты,не заставившей себя долго ждать.
Собственники сейфов имели имели право на получение своих ценностей согласно правительственной милости. Уни-женно восхваляя доброту советского правительства, несчаст-ные жертвы молили о возвращении им части собственнос-ти,ценностей,лежащих в сейфах.Другие готовы были пожерт-вовать часть достояния на нужды рабочего класса и взывали к мягкосердечию тов.Ганецкого.
– Когда я краду бриллианты из сейфа собственника,то я просто выковыриваю камень из изделия,а затем он случайно падает у меня на пол, и я теряю его или заменяю его мень-шим по цене и весу,-любил говаривать оценщик Пажамчи.
– А Ганецкий знает об этом?-спрашивал Иван,затаив дыхание от изумления методов работы комиссии оценщиков.
– А как же без этого,-отвечал за Пожамчи,другой оценщик Фейгельсон,сверкая маслянистыми темными глазами на выка-те.-Как-то Ганецкий держал розовый бриллиант в руках,при-несенный ему Пожамчи,расхваливал его,справлялся о стои-мости камня,весе и цвете,затем вернул его,но через несколько дней принес другой взамен розового,того же веса,но уже далеко не той стоимости.
– Желающие получить свои вещи,должны обратиться к посреднику,который поможет ему запастись письмами от Лу-начарского,Калинина,Каменева,Троцкого.Магическая сила за-писок действовала безотказно на Ганецкого,а ограбленный человек,готов был отдать половину своих драгоценностей, что-бы только не потерять все,-складывая рот в дудочку умильно замечает оценщик Гоц.
– Однако магическая сила записок Луначарского дейст-вовала недолго,поскольку количество таких записок от нар-кома культуры через его бездарного брата,московского при-сяжного поверенного,приняло скандальные размеры.И брату Луначарского просто было даже запрещено являться в секре-тариат Банка с прошениями,-это Иван хорошо запом-нил.
Отрываясь от этих тяжких воспоминаний,поскольку все без исключения оценщики были расстреляны насильниками из Чека,как “покусившиеся на достояние республики”,Иван с удивлением воззрился на видную,невысокого роста персону с неприятным и некрасивым лицом,одетую шикарно,с больши-ми страусовыми перьями на шляпе,скрипучим голосом, объя-вившую ему:
– Я госопожа Придворова,жена революционного поэта Де-мьяна Бедного.
– Что вы желаете,госпожа Придворова,успел только отве-тить Иван,как дверь его кабинета растворилась и в него зешел Ганецкий.
– Мой друг,госпожа Придворова хотела бы получить свои безделушки.И я приказал принести к вам ее сейфик.
Засим в кабинет был внесен металлический ящик,Ганец-кий лично сорвал с него печать,пока госпожа посетительница, будучи женщиной рассудительной,распространялась о своей бедности и благородстве своего мужа,который как истинный коммунист,отказывается от гонорара за свои произведения.
Иван злобно молчал.И тут произошел конфуз.Волнуясь и торопясь,Придворова начала открывать объемистую и полную сумку,как вдруг сумка вырвалась из ее рук,упала на пол,и оттуда выпали и покатились по полу золотые монеты. Ганец-кий и Иван продолжительное время их собирали,а когда посетительница откочевала в прекрсаное далеко от своих ша-лостей с сумкой,то Ганецкий хохотком професионального ора-тора заявил:
– Недаром Владимр Ильич в свое время сказал:”Демьян Бедный-мужчина вредный”.
Невыданные ценности,становились достоянием республики и превращались в иностранную валюту.День Шереметевых, Мещерских,Сумароковых,Елисеевых по существу заменял в секретариате Банка дни недели.Затем доверенные лица в это поистине блаженное время “грабь награбленное” нелегально и при содействии пограничных жителей исчезали с камнями-бриллиантами,кровавыми рубинами,зелеными изумрудами, то-пазами, жемчугом и бирюзой и возращались обратно с пач-ками долларов,фунтов,швейцарских франков.Камни русских богатых людей бессознгательно для себя содействовали укреп-лению раззорившей их власти.Власть придержащие воровали в банках,в ссудных кассах,где хранились конфискованные ценности,ломбардых,словом везде,где можно было что-то украсть.Там же где,кроме бумаги и чернил,ничего другого украсть было нельзя,возникала особая система торможения дел,по сравнению с которыми саботаж царских чиновников в советское время казался простым чудачеством,на которое-то и внимания не стоило обращать.И все это происходило под ло-зунгом “доверяй и проверяй”.Такая форма ведения хозяйства приводила к амфиболиям-двусмысленностям в применении по-нятий к объектам,у которых не существовало форм и границ и для которых насильники не щадили своих противников,не щадя и своих собственных мерзавцев.Особенно сильно пора-зил всех арест Безрукова, начальника наркомфина, наво-дившего настоящую панику на служащих своей дикой свире-постью над подвластными ему людьми.Когда чекситы заяви-лись к нему в кабинет и открыли несгараемый шкаф,то увидели там диадемы,кулоны и кольца, бриллиантовое колье в платиновой оправе,мешочки с золоты-ми монетами. Председа-тель комиссии чекистов Дукис не удержался и ударил Безру-кова бриллиантовой диадемой по лицу,подмигнув лукаво Ивану.Что означало:”Твою лютую ненависть к коммунистам, мы с пользой употребляем в наших пролетарских целях.И не думай зазнаваться, мать твою, Иван, свет Непомнящий”.
Измена и предательство гнездятся в деспотах,выращиваю-щих палачей.А могучая воля бесстрашных умов обречена на умирание.Пусть далекие гудки паравоза,у которого в коммуне остановка,накаляют мечту.Душу живу среди насильников сох-раняют лишь немногие из дирижеров грядущей мировой рево-люции,не лелеющие мечты о мести,но не избегнут они участи тиранов в доме,задушенном рыданиями и морем отчаяния. Буйству и веселию будущих поколений скакать со страницы на страницу истории,но и среди них быть насильникам над достоянием ближних,над собою и своим достоянием.И несть тому конца для ворующих у себя самих.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
В предмете денег воплощается дух сам себя обнаруживаю-щий.И вот уже бородатый Маркс задает русинам недоступные стихи,заорекстрованные в сознание насильников.И лиричес-кая строка идеи денег,материалистически переосмысленная в партийном золоте как выражении того факта,что стороны и моменты материального предмета,ставшего товаром,взаимно отражаются друг в друге и самих себе,эта лирическая строка идеи денег перекатывается от одних насильников власти к другим.А меж слитков партийного золота вырастает трава забвения,что окрашивается кровью при его перемещении.
Восторга горячее дыхание и румянец во всю щеку окрасил ланиты президента,когда министр иностранных дел России, представ пред ним соломой,мякиной и чертополохом сообщил ему,что буде оставаться ему на своем месте,то укажет он места залегания того металла, наследников партийного наси– лия над собой и достоянием своего народа,и заграница купит тот металл по сходной зелено-долларовой цене,благословляя кипящие страсти России как листья весенней березы.
Ништо штормовой океан народного говорения.Высок костер грудей матери-родины.И остался президент бодрст-вовать ночь один со своим верным посланником к акулам капитала,спасительный мешок денег которого считай был уже полон,и старьевщики банков могли наполнить свои мусорные кучи,если не золотом,то заокеанской зеленой бумагой.И пусть свору хвалителей коммунизма покроет срамота.Кто догадает-ся,что за каждой строкой теперешних хулителей и срамников жизни,хромая,ковыляет злоба,но она есть любовь прошлых насильников к настоящим.А темных дел мастер уже давно осеменил и тех,и других своим святым одушевлением.И злоба их-саван человеческого счастья,но,сочиняя новую музыку жиз-ни,они знают,что человечество проснется и проснется только в их детях,их потомках,а остальным и осталось что жить,не обдумывая своего конца.
Вано Унбекантер появился в своем кабинете ранним утром по звонку директора банка в Люксембурге, грузинского руси-на,чей папа уже давно перешагнул пенсионный возраст и после академических кресел, казалось, прочно осел в качестве директора федеральной службы разведки,но вдруг перекоче-вал на одушевленное сидение министра иностранных дел. Проходя мимо зала,где имели место завтраки с почетными гостями,он с удовольствием краем глаза заметил всякие прият-ные новости как то:сытых форелей усатые морды, тор-чащие из лазурных саней льда,огромные горы соленых закусок,к которым непроизвльно тянутся губы влажного распева рта,а душевная мгла уже стрекочет в глотке белым шампанс-ким,глазами заправляясь горячими пельменями в красном шампанском прекрасной франузской земли.
Потирая руки от предстоящего удовольствия,Вано вовсе и не думал о сути и законности грядущих сделок.Внутренне его состояние так часто конвертировалось во времени,что он уже давно осознал подсознанием,что,незметные для окружающих и просиходящие с ним метаморфозы временно-пространствен-ного порядка ,призваны установить связь времен в катего-риальной структуре той науки,которая фиксирует тождество, различие и противоположность,но не постигает противоречия замученных лиц и бескровного румянца деловых преступле-ний,оправдывающих всем ходом истории насильников от закона.Поэтому взглянув на кожаный портфель еще молодого рыжего человека довольно высокого роста с приятными бабьи-ми округлостями зада,он преданно уставился в пустотелое лицо своего непосредственного начальника и обратился в слух,перебирая снега рисовой бумаги.
Русская банковская земля Люксембурга в этот погожий день,мучимая музыкой русско-английской речи, торговала гнойным товаром,золотом партии,отлитым в весомые килог-раммовые слитки с выпуклым звонким гербом СССР в тяже-лых колосьях лент.В лабиринтах важного распева слов,истор-гаемых членами МВФ,МБРР и солидно вторящего им рыжего господина из России,стрекотала такая душевная мгла как будто к подземному часовщику пожаловали давно расстре-лянные ЧК ювелиры-оценщики Гоц и Пожамчи.Государство, затаившихся безбрежных мусорных куч отходов и драгоцен-ных минералов, противопоставляло субъекту вещь,не дающую ни масла,ни запаха, как свой предмет,не вскрывая различия золотых слитков,омытых рабским трудом,стыдом, скорбью, уже стертых с лица земли людей или притихших в ожидании очередной невыплачиваемой пенсии.Якорные пни капитала с интересом изучали возможность не положить охулки на руку со звериной страной басенного пролетариата.
Последователи оскопленного марксизма,не получившие в свое время политической реабилитации на Родине, разрабаты-вали проблемы спасения самих себя от потери собственного достоинства и дальнейшего сидения в качестве нахохливших-ся орлов с совиными крыльями.Глотая слезы от возможных предстоящих неприятностей,но ничего не боясь,они осущест-вляли свои полицейские разработки двумя путями:по линии критики метафизического облика страшных чиновников прошлого и по линии анализа награбленных деньжат, заранее замывая оплеуху от собственного пригвожденного народа, ссылаясь на канцелярские птички поднаторевших в нахальстве международных денежных мешков,тупо взирающих на прок-лятую горчичную глушь России.
Перед лицом Вано проистекали события недавнего прош-лого,в которых державный мир,не мучая себя по чужому подо-бию,сверкая над златоглавой Москвой –рекой меченой лыси-ной и седыми патлами вишнеподобных кавказских глаз, не ощущая смущенья,надсады и горя,сдавал Европе Германию с кандалами дверных цепочек,запасаясь марочным довольствием звенящей монеты и не обращая никакого внимания на звериный вой людья собственой страны.Культура человечест-ва и его социальная история как адреса,по которым еще мож-но найти мертвецов,вызывали чудных чиновников, командиро-ванных без подорожной к осторожным беседам с Вано во время мерцания,писания,тления и бдения за столами с рос-кошными закусками и в кабинетах с нежными европиянками. Самолюбивые,проклятые, пустые, моложавые, прикрывая свои бредни шерри-бренди,они выражали свое отрицательное отно-шение к воспитавшему их образу жизни как специфически рассудочному способу выявления особенностей не предмета,а обыденного зачумленного сознания,в котором они отказыва-лись от понимания своего национального достояния в пользу практики срамоты народной культуры запада.Пируя сердцем по полуночи,они дрожали как подкидыши от прикуса се-ребряных и золотых мышей,оговариваясь,что все до копейки сдадут на дело поддержки “международного рабочего дви-жения”.
Вот почему,когда “Святое семейство власти” свело идею своего реального действия к посулам:”берите свободы сколько потребуется”,то обычная горная область неделимой России превратилась в черную дыру срамоты,пустоты и нищеты с солено-красной пеной на губах народа,прокипающего слезой самосознания его практической деятельности,в которой зеле-ной музыкой не страшно умирать и если до смерти и хочется жить,то в мыслительной критике шариатского суда до скон-чания нового века-волкодава.
В порочно-длинных и вежливых платьях люди Востока за деньги требовали немногого.Отдать Курильские острова.В солнечном развале страны восходящего солнца готовили жирных голубей,пили саке,повара струпьями укладывали мясо трепангов и листья бамбука.В садах цветущей сакуры густота масла весны раскачивала свои качели.Дипломаты с честными и порочными лицами говорили пленительные как сон нахаль-ные речи,прислуживая сразу всем возможным господам.
Но арестованный медведь прошлого, позабывший свою семью во имя исторического назначения,своей природой веч-ный антибольшевик,подкручивая крупноскачущие часы,Вано постигал классовый смысл призывов к интенсификации мыс-ли и самокопания,характерных для молочного пианино и губной гармошки буржуев и интеллигентов,как деспотизм государства,дополненного цензурой совести,где как над па-далью жужжат мухи предвзятости.Но подтянув бутылочную гирьку времени,Вано отчетливо не увидел ни лавров,ни вишен для народа своей родной стороны,спичечные ножки которой от долгого и неумеренного похудания как объядения прелес-тями и востока,и запада,приводили к одышке больного орга-низма,в котором засели клоуны и преступники нового времени.До чего шероховато время!Не хныча и не прося жалованья,без пролития крови,народ-гегемон строил свое новое самосознание,правда,чуть-чуть жуликовато.
Студенты-шелапуты,шахтеры как сморщенные зверьки в тибетском храме устраивали воздушные сквозняки по всей стране,передавая из квартиры в квартиру телевизионную почту,надеясь тем самым возродить в человеке активно-творческое отношение к действительности,разжигая ипохон-дрический контроль и бездеятельное самокопание в глубинах душ своих современников,разъезжающих на модных,тяжелых как свинцовый башмак автомобилях под неутвержденным государственным флагом и гербом.Критикуя способ свер-тывания шеи,которое избрало себе новое государство, Вано не забывал,что еще Маркс и Энгельс,-громовержцы для жи-вых накатом,говаривали,что “индивиды никогда не возвыша-ются” над своими мыслишками как только дубовою корой извилин,млеющих в угодливых, покатах, сизых,как нос про-пойцы, облаках,где расхаживает ливень революций с длинной плеткой из мяса и сухожилий своих жертв.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Содомизм как срамота народной культуры запада,в кото-ром насильники над естеством божественной человеческой природы, сотворенной по образу его и подобию, превращали любимые руки в кремень честолюбия похоти, развращая естественность красоты в жажду вызвезда блуда, разливая бой приглушенных часов жизни в мягкотелость тканей однополых существ,возводя уныние в честолюбивый подвиг ягодиц, содо-мизм изобретал сигналы запахов женской плоти и мужского единобрачия,наполняя литературные меха волосатых чудовищ рекламы рабским двоедушием.
Порок содомского греха,вину которого марксизм усмат-ривал в условиях разделения труда и отчуждения,когда чело-век превращается в частичного человека,вынимая из глаза цве-тущую жизнь,не оставляя хамелелона красок времени, прев-ращая плотские утехи в социальную функцию жизненного призвания,тяготила вневременную структуру жизни Ивана. Именно в этих условиях гвардия мыслей мышления о некчем-ной бесконечности своего “я” останавливала Ивана и стано-вилась его призванием как философа,противопоставлялась практике в ее универсальности и целостности.В эти моменты времени удары пульса напоминали ему время чудесного госте-приимства Теофраста фон Гогенгейма,в просторечии Пара-цельса,который в бытность свою в Базельском университете любил размышлять над причиной содомского греха как нару-шением гармонии воспаленной ткани тела и полыхания кро-ви.В кровавой паутинке,в сетке солнечных паров ряд жизней внутренней теплотой,поглощая соединения мышьяка и сурьмы, способны восстановить гармонию тела и духа, заставив содом отступить перед силой науки.
Поэтому графская аптека Иоганна в Гиссене поражала всех своими размерами.Но воздух в ее лабораториях, заставленных склянками со всевозможными маслами,бальзамами и лекарст-венными травами был всегда насыщен их испарениями.
Однажды он поместил мелкий уголь в стеклянную реторту и развел огонь.Уголь размягчился,из него стали выделяться пузырьки газа,и вскоре клубы дыма заполнили весь сосуд. Приемник постепенно заполнялся черной и густой дегтеооб-разной жидкостью.Тогда Иоганн слил всплывшую жидкость, а черный деготь перелил в другую реторту,добавил туда соляной кислоты и снова подогрел.Из изогнутой трубки реторты нача-ла стекать по каплям прозрачная жидкость, которая очень бы-стро испарялась.Через некоторое время он заметил,что под-вижные капли в трубке помутнели и стали менее подвиж-ными.Он тут же сменил приемник и отделил новую жид-кость.Перегонка еще не закончилась,когда Иоганн почувство-вал зуд на перепачканной жидкостью руке;кожа на этом месте покраснела.
– Вероятно,из такого вещества получится хорошее лекарст-во,-подумал он.И,действительно,различные заболевания кожи, головные боли,боли в суставах и костях излечивал он, застав-ляя легче биться суровые сердца мужчин,удаляя запах болез-ни,голода и зависти.
А теперь?А теперь,глядя на красную корму трибуны универсально-практического отношения к миру,в результате чего разум предстает как практика в ее универсальности и целостности, он видит золотое бесстыдство в прозрачное зер-кало голубого телевизора,колтуны волос блуждающих лиц женщин, содомскую жажду братства,почему-то изливающегося навстречу Богу-духу,гранящему громады слов,глыбы образов,в которых гибнет плоть,исчезает надобность в мужчинах,и ста-рик,орущий в грозовую погоду,всем живущим на земле пред-лагает клонирование его поколений.И эти воспевания сово-куплений с детской невинностью “в том возрасте,когда маль-чишки играют пушечкой своей” порождали в нем апокалипсис рвущихся зверей,умирающих не геройски,не путем соверше-ния честолюбивого подвига,а гибели духовной плоти в голубой ночи,не ощущающей блеска мерцания тюль-панов и светлых роз,но фиксирующих планомерность жизни и сочетание ходов со снимками свыше восмисот мужских органов,измеренных в различные годы и вычерченных в нату-ральную величину с большой любовью,верностью и живой красотой.Невозможно покончить с чувством безнадежной рас-терянности,глядя на плодящиееся и невыразимые даже в би-сере черных снов садомазохистские фильмы “Жюстины”Сада,лелеемые козлами содомизма,взирающих на раскинутые томные ноги малолетних балерин,прыгающих нимфетками в неземной гармонии и лу-чезарности с легкими плетеными корзинками и соломенным загаром на руках и ногах.
И вот уже стерегущие овец овчарки,откушивающие ежед-невно вафли лесбиянок,питающих котенка молоком собствен-ных грудей с нищенкой-подругой, ”делящих кров и дол”для удовлетворения совершенных в половом отношении монстров.
В кирпичных кораблях больших городов,холодных, мрач-ных и слабоотпаливаемых ветошь страха и бессилия охва-тывала его,но он понимал,что челн его собственного совре-менника уже давно находится за рекой Стикс,а он все еще движется в стране подлинных человеческих обликов,кипящих в страсти не былого,но настоящего грохота людских голосов, взбивая пеной воздух лазорево-грозового заката,в котором революции тихо от зрелого изобилия жизни переходят в хрус-тящие хлеба и расцветающую нищету времени тверди небес. В своих поползновениях понять в чем состоит искупительная драма его страны над русскими,татарами, нем-цами,евреями,-над всеми,кто не удержался в кузнечной мясорубке нравов, омывших слезой груз поколений,в скольжении напильников содомистов по интимным частям тела,он усматривал внутри-человеческую сущность красноглазого крота,таящегося в спе-сивой породе человека, и только сейчас, только сейчас он в новых условиях начинал осоз-навать,что бессмыленны всякие лекарства от этого греха человечества,у которого можно и нужно лечить тело как это творил он в своем средневековье, нащупывая пути к синтезу аспирина,лекарству,утоляющему боли человечества,но не врачующего его содомистсткую при-роду,которую желал исправить Парацельс.
В темноте социальных неурядиц пышным цветом расцве-тают содомисты,палимые воображаемым африканским солн-цем и чувственой алостью женских губ,бывшего мужчины.
В обрывках истории народов и их нагих тел выражался не дух нравственности,но упоение экстатическим состоянием своей плоти,неудовлетворенность которой заставляла народы приносить в жертвы мужество,веру и честь,бросая их к ногам содомского позора, начинавшегося воспеванием чистилища Греции, женской красоты Франции,матрешечной радужности России, безмерной мощи машин Америки,а заканчивающихся пролетарским единением сексуальных меньшинств.