Чтение онлайн

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Порой чудеса совершаются не сразу,а с мудрым умыс-лом,скрытым от нас,и нам не подобает вопрошать о нем гос-пода,-говорил Иван сам себе,глядя как жрецы вели бойкую торговлю щедрыми дарами,приносимыми на алтарь храма Дейр-эль-Бахри,видя привольную жизнь его служителей, лжи-вых и лицемерных,пропадающих в лености духа и тела.

Это их усилиями толстопузые ростовщики,гордясь своими гербами,нарисованными на толстых денежных мешках,вверга-ли людей в печаль толпами,людей,которые в жизни не обре-тали ум зрелый,не удерживали злато-серебро в своих руках, но отдавали его на сохранение ростовщикам,не помнящих смертный пот богини и не лицезреющих трещины земли из которых разве что лебеда родилась да дикое зелье,зернящее скорбь в гнездах веселий.

Зыбилось время ….Взбитый пеной воздух моря радовал кормчего Иоа Хви.Путешествие по морю.Счастливое отплы-тие в Офир.Прибытие к горным террасам мирры.Макара-Хат-шепсут,правящая царица древнего Египта, наследница Тут-моса I по неизведанному пространству страны бога отправила его,Хви,в эту неведомую египтянам страну,и владыка страны, царь Соломон,воздал хвалу владыке богов Амону-Ра..,принеся с собой хлеб,пиво,виноградное вино,мясо,фрукты.Нагрузили 80тысяч мер мирры,6 тысяч весовых единиц электры,2600кус-ков черного дерева,ладан,черную краску для глаз,борзых собак и шкуры леопардов.Чудесные произведения страны Офир доставлены были им,Иоа Хви,на точные и правильные весы Техути,бога мудрости,царице Верхнего и Нижнего Египта.

Благополучие-утопия,и челн современника скользит по ла-ковым волнам изобилия зрелой жизни ростовщиков,лихо-имцев,лукавых стяжателей алмазов,обманувших добытчиков ради собственного благополучия, и не горек как полынь хлеб, украденный ими,не стыдятся они срама греха своего,воспевая рыбачью удаль и необъяснимое чудо своего воровства.И выдумывают они новое животное человеков.

И бьется мысль Ивана среди всеобщих сущностных осо-бенностей чистой формы переживания,в которых труд мысли есть война.И длинные марши столкновения мыслей высекают универсальную методологическую функцию.Сама возмож-ность такой функции опирается на продуктивную способ-ность вечных мгновений в потоке переживаний разнооб-разных событий ясно постигать и анализировать образы-глыбы столетних и тысячелетних вожделений.Мысль содержит то, чем предки, как телохранители, дают силы одиночке для познания сознания.И если подчас ты смят и убит,то различные виды неизбежности,рвущиеся навстречу богу-духу, спасают от чужих рук исполненную дорогу к красоте.

В сфере осознания молочно-белых запахов зыблемой тка-ни,вдыхая пар цветников времени,упиваемся бессилием истя-зающих нас лихоимцев,злодеев,насильников от природы зла, переносимся за тысячелетия событий сквозь голубую ночь времени,постигая акт восприятия невесомой эфирности мыс-ли,оставив тело в земляной постели короткого срока счастья промчавшихся звуков в пространстве огромного дня.

Преодолевая затверженность природы в законах ее мысли, осмысливаем шестое чувство мысли как придаток,мигающий говорок ресниц,непостижимый намек подвижнической жизни, в которых избавляются от страстей и хотений плотских.

И услышал он голос к самому себе:”Иоанн,Иоанн!нужно тебе затвориться здесь.Борьба прекратится.Господь поможет!”

Будто не его,а сам он вошел в яму глубиною до плеч,рука-ми своими засыпал себя землей,так что только руки и голова были свободны.Ноги загорелись от огня,а жилы скорчились, пламень живота достиг.Тогда свет божественный просветил его,что испытания человеку не даются выше его силы.

И открылась перед ним глубина премудрости как сущность вещи,звучащая в бормотаниях его,так из груди вырвавшийся стон,порождает понятие образа-пространства,в котором уже и лепесток цветка,и купол непознанных очертаний превращают-ся в открытые формы парусных гонок,люльки дитя,створки улиток,крохотный глазок ящерицы,и слой плотолюбия, погуб-ляющий ум преобразуется в глубину премудрости,словно у Моисея,терпевшего муки,потому:”Что так Богу угодно”.

Обращение человека к своей собственной сущности в годины испытаний,когда кровавые белки крутятся в страшном колесе,когда павлинья кутерьма озверяет мир своей кажимой красотой,когда ротозейство и попустительство щавелем вык-ладывают птичье вымя,когда без выгоды уроды режутся в де-вятый вал,когда разбойники с Кремля хихикают фисташ-ковыми голубями,когда великовозрастная колокольня здоро-вых детин болванится,то несть народу страданий и неудобий.

Образ омерзительного обмана для человека и его сущности является самым интересным и впечатляющим зрелищем.Когда в воцарившейся кромешной и непроглядной тьме,холодная, воздушная и сырая,пахнущая могилой дрожь,охватывает чело-века свой безысходностью,вызывая в его душе глубокое без-молвие,ларец чудес захлопывается и бешеное сердцебиение только и вызывает перед собой щелкающий звук,который, рас-плываясь вдалеке приближает жуткое и устрашающее зрели-ще,спектакль воображения впечатляющий и великолепный, воспроизводимый с конца до начала.И только тогда человек осознает сам факт того,что время повернуло вспять,а стрелки часов как механическое тикание не имеют к этому, развер-тывающемуся в сознании человека событию,никакого прямого отношения.

Неразбириха,страх,погруженные в блаженное забытье, слу-шают воркотню цветов да сонных трав,да косматые дубы восхищаются последствиями обратного хода времени,предвидя собственное появление на свет,похороны заново ранее пог-ребенных, да собирание истерзанных человеческих тел в кро-вопролитиях и катастрофах.

И вот уже в каждом городе,каждом селе,каждом местечке, где жили и умерли от старости,в младенчестве,от голода и неудобий,возникали истертые в прах существа в костях и плоти и в безмолвной муке смотрят на обезумевшее солнце, напоенную росой траву,где расхаживает ливень по широкому разлапищу бульваров городов,переплетению клоунад просе-лочных дорог и соль-ми-ре-диезной круговерти птичих голосов.

И только тогда внял Иван внутреннему голосу обратного хода времени и осознал его смысл как начала не апока-липсиса,а встречу с бесовствующим великолепием,в котором и есть начало,но не конец сверхестественного зрелища в кусках зеленого полотна и проснувшегося,вдруг,ниоткуда полноз-вучья,красного дыхания и гибкого смеха,в котором простая истина,что не разбойничать в России нельзя, не первый раз поражала его своей повседневной простотой,обращая основ-ное внимание на инквизицию совести,не оставляя в душе ни одного уголка,не растравленного непониманием окружающи-ми и вины, и беды народа,в волоките собственного я,расцве-тающего лягушиной кожей воздушных шаров,наполненных нравственной позицией в мире.

Такая трактовка собственного самосознания близка идее греховности человека и напоминания ему об этом.Но вслед за обратным ходом солнечного светила, приводящего время вспять,сам смысл нравственности и греховного начала не из-менялся,но претерпевал качественное изменение,которое зак-лючалось не в переосознании самого греха и его тяжких пос-ледствий,а в неизбежности его совершения по антропологи-ческим и психологическим особенностям человеческой при-роды,которая в своих логических постройках от пальмовых убежищь до лениского мавзолея достигала блеска отполиро-ванного мозга,”шлифуемого рашпилем языка”.

Такая психологическая фаза течения столетий,обращенная на бытие,могла быть описана лишь такой реальностью языка, для которого большие и малые события лицезреются как чудо воочию в зыбких подворотнях неисполненных обе-щаний.

Вот почему тысячи крикливых попугаев истязают понятие революции,умертвляя живую подвижную ткань действий рас-судительным говорением, диалогомаранием, превращая крас-ную зыбь истязаний в астраханскую икру асфальта христи-анской скуки,в которой близнецы-братья современных истяза-телей народов заблаговременно получают приглашение для производства на солнце потрясающего эффекта псалмопения, от чего человеческий жаркоискривленный рот возглашает их действия единственным достоверным событием человеческой истории.Все же другие события объявляются зависящими от свидетельств меньшинства и потому не заслуживают сколько нибудь достаточного внимания.Запредельная высота глубокого органного голоса бесовщины на рысистой беговой дорожке на-родов мужает дождевыми червями губ,подхватываемых красно-речием самопищущей законы братией,завершающей свой бли-стательный труд любимым делом поворачивания колеса ис-тории вспять.

И вот очередная величайшая мистерия возводит костер и занимается своим обычным ремеслом-сожжением нелюбимых еретиков.В порыве восторженного оглупления безумствует народ,а его,порой,бездумное молчание от отсутствия сил и времени превращается в глухое ворчание в пещере рта, кук-сится в темных извилинах морщин набедокуривших лиц, по-куда существует род человеческий,а парламент,дума,сенат, жу-ющие свободу, вяло дышат в огромный зал,в котором душе-мутитель пытается оседлать очередного конька-горбунка.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Алексей чувствовал бесконечную тяжесть в ногах,а все его худое,иссиня белое тело,длинный нос,укрупненный подборо-док с ямочкой,иссохшие руки со все еще красивыми пальцами и миндалевидными ногтями казались невесомыми, если бы не костистость и рост,производившие впечатление большой по-ленницы дров,сложенной на кровати с панцирной сеткой в форме ортопедических протезов,соединенных крупными сус-тавами от фотоштативов,выпиравшими из-под белоснежной простыни.

Свежевыбеленные потолки и стены без следа обоев,краше-ные доски пола,издававшие неповторимый запах высохшей олифы,большое окно в старом переплете за его головой, ма-ленький экран телевизора и скудная мебель напомнили ему,что его привезли из больницы домой,где он уже нес-колько месяцев безвылазно находился между жизнью и смертью.Сердце как примус,накаченное глюкозой и строфан-тином,еще издавало шипение,а внутреннее чувство говорило ему,что он уже находится в гробу.Правда,этому не хотелось верить,была надежда.Надежда не умирала последней,она не покидала его никогда.И он часто говорил домашним:”Если бы кто-нибудь сказал мне,что я завтра умру,то я снова бы выкурил папиросу,съел бы банку икры и запил бы все это удовольствие бутылкой водки”.Но смерть пока еще не приходила.И ее черная дыра сияла где-то рядом,но не над ним.А сердце для обезболивания пило воровато запрещенную тишь из тонких рекордовских игл шприцов и пункций, выливавших из его тела прозрачную жидкость с сукровицей, и,временно,оставлявших его сознание эфирно-чистым,таким чистым,словно он собрался спать в том гробу,который рисо-вался ему внутренним чувством после полуночи,когда сердце пировало с тишиной кажимого благополучия тканей его тела.

Бесконечная тяжесть в ногах не прекращалась,пульс в них давно уже не прощупывался,отчего встать в полный велико-лепный свой рост без посторонней помощи ему было трудно. Приходилось признавать,что жизнь кончается и с этим нужно было считаться.Как не хотелось с этим считаться! Боже,какой здоровый и сильный,красивый был он в молодости.Теперь только фотографии на стене да в альбомах передавали его томный и прочный пристальный взгляд карих глаз.В них таилась доброта крупного ростом человека,сила и мужество к обстоятельствам жизни,которые загоняли его в чернильный пенал,делая его неразговорчивым и молчаливым не потому,что по природе он был таким,а потому что рыкающий на пенал лев был казнелюбивым владыкой.И чудище это плодило моло-дые смерти без счета,истязая стариков,оставляя бесприют-ными детей,сестер и матерей ради всеобщих гончарных рав-нин будущего человеческого счастья,без которого никак нель-зя.

Обстоятельства текущей жизни изменились.На него никто не рычал.Осталось только внутреннее чувство бесконечной осторожности,свойственное даже его старшему сыну,вконец перепугавшемуся в то время малышу,когда темной ночью 38 года в дверь его теперешней квартиры громко постучали.А он уже привыкший к этому чувству бесконечного неудобства да-же не раздевался и не ложился в постель до трех ночи, пото-му что всегда находился в ожидании прихода пособников вла-дык,снимающих свою человеческую жатву кузнечными кле-щами.И когда выяснилось,что это такие же как они бедные люди искали помощи от болей для своих близких у его жены,врача-хирурга по специальности,то чувство безысходной беззащитности овладело им,и он окаменел в своей непод-вижности,слушая мелкую хвойную дрожь громких рыданий вконец перепугавшейся жены.

В настоящее же время считалось,что все большеротые товарищи пьют свободу,посвистывая скворцами.И хотя это было далеко от истины и работу терял всякий,имея лишь право чистить сортиры по великому разрешению пчеловода, тем не менее,портреты известных якобинцев уже не так часто мозолили глаза окружающим,а двери суицидных капищ рас-пахнулись,люди готовились жить во времени,а небо начинало беременеть будущим.Он тоже стал надеяться.И полагал, что настанет время и будет восстановлено честное имя его отца Ивана,канувшего в лету за власть немногих.

Хлыст минувшей войны прошелся по нему сполна,оставив заскорузлую отметину на сердце рубцом инфаркта, послед-ствия которого он пожинал текущим состоянием воина-по-бедителя.Шапка холодного пота охватывала его сейчас как результат бесконечной изнурительной без сна работы,в кото-рой рождались его изобретения и открытия в области техно-логии новых металлов и за которые в конце рабского труда он был удостоин награды в форме раскрашенного льва и цветного как павлиний хвост диплома лауреата.

Менялись львы,барбосы и выдры,снимая посмертные мас-ки своих ликов,удобно устраиваясь в каменных узилищах бо-родатого востока,и несть было новых решений по переиме-нованию и перезванию уже званых и призванных.

И в этот день,непременно сегодня,персидские начальники с совиными крыльями должны были забрать у него дипломы и знаки льва,вручив за ту же старую проделанную им работу лавровые листья поваленных дубов и маленькую книжечку-цитатник-свидетельство его заслуг пред мощью византийской системы,крепко стоящей ногами Молоха на одной шестой части суши земного шара.

А государство,игрющее в жмурки со свои народом,все не приходило и не приходило.А он маялся, и тело его болело смертной болезнью и полнилось тоской скоротечности жиз-ни,отбивая пульсы прошлых видений-событий,в которых были и молодость,и счастье, и любовь,и невысказанное горе, зову-щее к отмщению,но в силу пенального образа жизни и измо-рози страха в крови за судьбу своих близких,он не мог себе не то что представить,но и помыслить,что кто-то,наконец, вобьет, осиновый кол в могилу пусть дохлого,но звероподобного владыки,не дающего теперь ни масла,ни запаха,но одну только смердь.

И это чувство красно-розового мусора,мертвой травой за-бвения уже начинающего облетать с цветов и деревьев жизни, радовало и страшило его не тем,что сам он не увидит про-исходящего,но своей хрупкостью и ненадежностью будущего.

Стук в дверь!Это слуги творца-формовщика красной судь-бою появились в проеме двери и сразу же заполнили собой всю небольшую его квартиру и комнату,где он лежал.В глазах их было недоумение цветочной рассады с презрением взираю-щей на комки мертвящей земли,куда им следует опустить кор-ни в доказательство своего процветания.Они требовали тор-жественности своего приема,а присутствовали при умирании, при страданиях плоти,превращающейся в удобрение будущего дня.

Его сердце,иногда,просыпалось от коротких вспышек пос-тупающего через кровь кислорода,отчего в голове на короткое время возникало колыхание подушкообразных ответственных лиц,вручающих ему темные лавры в новой упаковке.

Им хотелось холить цветочную грядку.Для него они были тощие пигмеи в его всепоглошающей битве за глоток кисло-рода,которого ему так не хватало в силу того,что он стоял в мужественной позиции своего высокого роста,а не лежал как этого требовало его сердце и сосуды.

И перед глазами его,вдруг возник образ боевого генерала их дивизии,который в силу обстоятельств умирал раньше его на больничной койке в той палате,откуда его недавно вывезли родные тоже умирать,но позже,чем тот боевой генерал, тогда ползавший по полу и нюхавший собственный кал с удоволь-ствием,словно свежие карты предстоящих боевых действий прекрасно продуманной им операции.Они умирали в нищите не будучи даже членами партии по обстоятельствам своей жизни.Они служили своей Родине как могли в эти суровые годы.Были забыты ей,но слава Богу,не уничтожены.

Их обливали ушатом молвы рабочего класса,натравливая на них их собственный народ,казня их едким позором лищен-цев,отщепенцев,детей врагов народа.Хорошо помнил он как ему пришлось публиковать в областной газете письмо отре-чения от своей семьи,чтобы вовремя окончить институт, жить отдельно от нее.Темными унылыми ночами,преодолевая косые насмешки сокурсников,по углам и подворотням пробираться домой,чтобы повидать близких и родных людей.

Народ,затаив воспаленное зло,наблюдал с злорадным инте-рсом за верным трибуналом своим.Предательский кругозор мнился повсюду,желанный многими,молниевидный и бесстыд-ный.Поэтому шаги его в ночи и ранним утром,когда он уходил в институт из отчего дома, дрожжали в ярме страха и чувство трутня на коже трудового класса уже входило в его сознание и не покидало его души,задавая стыд перед яркогоревшими на темном небе небе сибирской ночи звездами,наблюдавшими с холодным бесстрастием за теснинами кажимой измены делу рабочего класса.

Спокойный мужественный взор уже не мог появляться на его лице,он становился замкнутым и лишь вскользь взгляд его встречался со взглядом его сокурсников,рабочих-студентов, проснувшихся для труда седой саги о равенстве и братстве в дерзновенных починах собственного труда,где ему отводилось место рыжих, стоптанных башмаков среди молодых рабочих-палладинов, приобретающих дипломы в холодном узилище умов и беззаботности пламенных взоров пролетариата,для ко-торых вероятность рухнуть в каторжный режим безупречного строя, хотя и была возможна,но не так велика как для него.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Будучи одет,он всегда чувствовал себя голым перед об-щественным собранием, как и тогда,когда ему приходилось делать попытку получения билета члена профсоюза,хотя он уже в течении нескольких лет проработал,зарабатывая себе “папу от станка”,на стройке нижне-тагильского металлурги-ческого комбината.Члены профсоюза как священные птицы священной страны со своего необъятного вожделенного неба с удивлением смотрели на эту его бесплодную попытку про-никнуть в святая святых их торжественного благополучия,за которыми стояли ненавидящее властное чутье пролетария к сыну бывшего купца-шубника.

И не сносить бы ему головы,когда назло всем обстоятель-ствам,он окончил технологический институт и стал налажи-вать лабораторию в другом, еще очень молодом городе,куда и был приглашен как специалист подающий в технологии металлов большие надежды и ценимый специалистами-инже-нерами своего профиля.Строгая тень заводских корпусов, нависавшая над ним день и ночь, спасла его от погребения,в котором заживо оказался его отец и старший брат,последо-вавший за ним круговым мельничным путем,превращавшим человеческую плоть ни в доброе дело,ни в молитву,а в тем-ную яму,нагруженную доверху костьми жертв пролетарского Молоха.Тяжкие капли слез его не могли разжалобить темени самого свободного из свободных народов,хотя одна слеза му-ченика перевесит груз попоклений.

Душой и телом отдыхал он только в минусинских хвойных лесах,где оказался на практике перед защитой диплома среди молодых геологов,которые,сутулясь как скрипачи, совершали черновую работу над окованной неизвестностью окаянной зем-ли в поисках Мекки приложения человеческого труда и извле-чения пользы.Впервые,именно здесь он почувствовал приглу-шенный и порывистый ветер и потрясающий эффект прош-лого,в котором часы идут в обратном порядке,а солнце для избранных совершает свой круговорот с запада на восток.В эти роковые минуты он понял действительность,что высве-чивала в нем свет истины.Как работник практики и про-фессиональной добросовестности он зримо воспринимал неоднородность пространства и времени,в котором алхимия, астрология и магия не есть синоним средневекового мрако-бесия,но арфа распускающегося голенища вселенной.И соеди-нение ответственности с безответственностью,в котором еди-ное ответственно за себя,где при каких-то особенно высоких скоростях света следствие предшествует причине,а причина превращается в цель,в идеал при полном сохранении телес-ности, такое соединение сопровождается физическим преоб-ражением тела и возникновением океана любви,которым сле-дует обнести свой дом,буде он находиться даже без огней в театральном холодном сарае.В такой миг он бесконечно глубоко понял, что его жизнь подошла к перелому и все пути пройдены…Он понял,что любит и будет любить всю жизнь ту белокурую девочку,которую он увидел на представлении опе-ретты “Граф Люксембург”,даваемом в их городском театре,где он и познакомился с ней,лишь позднее узнав,что она и ее брат Валентин вызывают всеобщее восхищение своей красо-той,обаятельностью и высокой порядочностью.Это новое дви-жение в его душе,совокупно-умное и жизнеродительное,не вы-ходящее ниоткуда,заработало в нем как живое существо телес-ных и душевных движений.И эта природа внутреннего духов-но-телесного огня не покоится после прибытия в его соз-нание,а двигается по кругу,не рассеиваясь по прямой.И тогда он осознал,что ему нужно двигаться по кругу струнного строя той красавицы,которую он выбрал себе теперь в жены и в которой гармония песен,гармония сил задевала его за живое.

Они поженились в декабре.И хотя солнце как и для всех обычных людей всходило для них на востоке,им казалось,что оно восходит на юго-западе,но они не хотели,чтобы все люди увидели их чудо воочию и полагали,что чудо их любви неко-му опровергать и это достоверное событие в человеческой истории.

Максимум света чувств в мраке действительности превра-щал их бытие в небытие.Реальная же действительность свиде-тельствовала об отсутствии смысла в происходящих собы-тиях.Максимум света чувств давал им неохватную бездну све-та нищенского благополучия,в которых любовные утехи не превращались в нехитрое занятие чаепития за утренним сто-лом,а досадные железнодорожные недоразумения не вызывали затемненности в ослепительной бездне чувства.Материя ин-тимности,являвшая в их сознании инобытийную форму,не пре-вращалась в их чувствах ни в вещи,ни в формы,ни в досадный пейзаж,от которого ни уйти,ни уехать.Они любили и были любимы друг другом.

Световые оттенки умного света их любви отягчались жалобными стонами темной горечи нищенского уровня жиз-ненных условий,в которых храбрый муж,раздвигая душу, пы-тался обеспечить крохи материального пропитания,но из пу-затой зари общечеловеческого благоденствия в лучшем случае выползали тифозные или брюшнотифозные вши, творимые именем ликующих знамен нового бытия,призывающих об-щими усилиями в едином порыве пролетарского пения возд-вигать перед носом еще не стряхнувшим свой горб капитала радость пустого желудка,тлен серого праха обносков,строить замысловатые очереди из товаров первой и второй необхо-димости.Они были не единственными.Так жили все или почти все.

Чужое счастье невыносимо.Свое приходилось прятать как электричество обеих родов,которое будучи смешано в равных количествах в атоме,превращает его внешнее действие в ноль. В заряде любви как в электричестве-смысл материи.В земля-ной материи и материальной земле таится и зарыт великий и вечный смысл светоносного тела,рождающего лоно богов и людей.

И если ядовитые вороны,насытившись дневными рубинами звезд кремля,в своем музыкальном клекоте дерижировали бур-лящими потоками масс,внушающими страх могучих и черст-вых язычников,в котором загнивающее райское дерево запада лицезрело заговор багряных кошек,разрывающих громыхаю-щие цепи,то его частная жизнь потому и могла называться счастьем,что состояла в обретении хотя бы ненадолго,хотя бы изредка,хотя бы мимолетным мгновением умного света во все-сущной бездне.

И когда плод этой любви разрешился появлением на белый свет его первенца-сына,он был бесконечно счастлив,а приз-раки горя и одури пространств,в которых варвары,хазары и сарацины нового времени зазывали голосами херувимов стро-ить новый мир по новым законам,отступали в своем бессиль-ном величии.Языческое,сатанинское ликование слепой судьбы касалось ему в этот момент только в том смысле,что плоть его внешне присутствовала в незримом горении всех в одном, но она существовала как иное просветление в теплом и радо-стном сознании его,их единственной любви,в которой вода, кровь и сила их страсти получили прозрачность и оформлен-ность одновременно.И в этом смысле образ нового существа различный и тождественный ему,его плоти,начинал свое само-стоятельное по беспечности и невинности безгорестное само-проявление подвижного действия,содержащее умное качество, которому еще предстоит столкновение с тупым, мрачным бес-силием немых масс.Но ему казалось или хотелось думать,что чистое зрение его первенца сохранит напряженность осмыс-ленности умного бытия.

Огромная ночь,надвигавшаяся с запада,уже приступала к стиранию звуков,в которых отстутствовал братский час всеоб-щего веселья,а приятные и нежные песни,словно неумытые бабы,грешные душой,напоминали ему дни далекой юности,в которой грех считался доблестью молодого тела,настигающего самку в гареме своего пренеприятного соседа.

Математическая теория относительности нравственных устоев,звериного чувства радости уничтожения себе подоб-ных, возникавшая как эмпирический опыт освоения прост-ранства в данном месте,предшествовала самому опыту,конст-руируя огненный узор,мерцающий над страною,в которой мера организации вещи делала беспомощных людей сильными, живущими одним днем,а планирующими жизнь на год.

И в тот день,когда у него появился на свет второй сын,он уже понимал,что жестокость и грубость не уменьшат своей силы,они не смягчаются,а растут,и развитие человеческой формы в конце концов превращающей ее в людей,не есть от-крытие истины блаженно-равнодушного космоса,но всем пра-вит молчание.И только оно способно сохранить и приум-ножить его любовь в гармонии,которая для окружающих есть великая и несказанная дерзость в своем соединении ответ-ственности с безответственностью реальной жизни в общест-ве и человека в нем.В этой жестокой,играюще-равнодушной,ос-лепленно-зрячей диалектике есть судьба,герой и гармония от вражды и злого шепота наушников,трясущих бабьим крупом, освобождающих людей от груза их жизни свинцовой заплатой в лоб.

Красочна скорбь женщины,прозревающей страх предстоя-щих испытаний своих близких,тяжелый оползень безумной тоски сковывает и втаптывает в дорожную пыль тьму стра-даний,но неизмерима скорбь любящей женщины,когда камен-ное лицо наступающего дня одним росчерком косого луча солнца перечеркивает жизнь любимого,оставляя на беспри-ютные страдания ее малолетних детей.Так приходит война!

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Смерть,месящая человеческое тесто в построении сонма народных прав,как начало в окружности своей диалектики совпало с ее концом-жестокой и божественно-всемогущей ис-торией войны, по колено в крови топчущей нежный луг пле-мен и народов.И гимны,и джины в хрипоте своего расчле-ненного языка в форме исусства и мифов являли источники видения,будоражущие людской род,где цветет война,теребя сумрачного гения веселий,стальным клекотом сеющего ужас в городах и жизни человеков.

28июня1941года,не успев попрощаться с женой,оставив ей только записку,написанную серым карандашным грифелем: ”Милая,родная!До свиданья…,а может быть прощай.Береги наших любимых,дорогих сыновей.Прости,если когда огорчал тебя.”-он уже в 11-30 катил в товарном вагоне поезда в свою неизвестность.А мимо ужасом шелестели толстые леса,ночные фонари и скверы,темные предместья, и оранжевый туман солнца,пропахнувший гарью паровоза, хрипло хохотал, врыва-ясь со свистом в полуоткрытые двери товарного вагона.Дикий грохот смерти добросовестно наростал,хмелея в народном месиве тел,в щетине криков потерявших друг друга людей,в каменных постелях городов,в мягкой плыни стогов сена поселков,на аллеях и мостах,забитых техникой и суетой,на асфальте и глине дорог,где людской вал,пожирая сам себя, оставлял скарб и мертвый,слабый и обезумевший от свалив-шегося на него непосильного горя людской сор.

Толстая белобрысая рожа его непосредственного началь-ника,который поспешил сунуть его в эту мясорубку,надеясь на быстрый его конец,не вспоминалась до самого конца вой-ны,когда,наконец,он демобилизовался и как фронтовик, и ор-деноносец вновь появился в своем родном институте, который за это время превратился в секретный завод союзного значе-ния.А те из них,с кем он начинал,стали спесивыми и суро-выми начальниками цехов,во время войны вобравшими в себя и свои семьи бесчетное количество продуктовых и вещевых литерных пайков, предназначавшихся для рядовых рабочих и семей фронтовиков их завода,но в силу усушки и утруски, оседавших у приосанившихся тыловых крыс,на каблуках дер-зания которых всегда было пропечатано послушание и испол-нительность,вливающие в уши окружающих для нанесения наименьшего урона себе соображения о своей чувствитель-ности и сострадательности к людским судьбам масс, нахо-дившихся в их подчинении.Простоволосый плач этих масс, правда,никогда не доходил до ушей этих начальников до тех пор,пока высшее начальство,являющее собой колючую метлу в барашковых пальто и белых бурках с пистолетом на поясе,не нарисовывалось в чернолаковых ”эмках” для куража с целью распределения,например, вагона алма-атинских яблок среди страдающих без витаминов слуг завода и сбора картофеля-урожая заводского хозяйства,исчезавшего в домашних амбарах начальников городов-героев Москвы и Ленин-града.Тогда меньшие начальники подобострастно служили старшим, баю-кая их в собственных квартирах местными спиртовыми на-ливками,горячими пирогами и пельменями, и соленьями: груздями, красной и белой капустой,приправляя перефирий-ную снедь разговорами о высоких заслугах старших начальников перед заводом.

В душе– сущность есть принцип всего.И потому сущность есть все,чем является душа.Поэтому только душа и есть жизнь в кромешном мраке террора,войны и послевоенного страха не умереть с голода от низкокалорийной пищи и бес-конечного рабского труда.Сущность и жизнь души составля-ют единство,фитиль которого задает формообразование лич-ности,вникающей в окружающий мир мощью набухшего соз-нания,отсекающего курносых пиратов чиновничей касты от творцов,в своем высшем совершенстве,гранящих идеи в от-крытия и изобретения.Когда народ отказывается от своих ге-ниев и отправляет их на плаху за убеждения,множество отно-сительно прочих существ пытаются созерцать себя, обозреть и обнаружить силу новых понятий,превращая их в тело дела, которому они служат.Высокомерные фарисеи от науки в этом случае творят что-то комическое с важным видом на физио-номии,пытаясь проникнуть в мысли и рабочие тетради соседа и выкрасть из них все возможное,чтобы украсить свое бес-стыдное достоинство.Но не ими была полна всегда пучег-лазая от слез Россия,а теми,кто подходит от бесконечной сути при-чин как потенции к творчеству,в котором язык личностной своеобразной определенности как продукт интеллигенции, превращается во взлет фантазии в движении рассудка и таинства к изобретению и открытию.

От крови и слез в своеобразном различии вещей и обуча-ющих причин на поворотах дерзания он становится пер-вопроходцем в новом направлении получения особоважных для техники металлов.Сначала обрывки мыслей,а затем по-мыслы в форме идей,возникали у него в голове чаще всего в такие прозаические моменты,когда он, в редкие неспешные минуты свободного времени, шел по дощатым тротуарам до-вольно широкой улицы в сторону территории завода,а мимо него,гремя на стыках рельсов, с видом устремленного вперед болвана громыхал переполненный трамвай,забитый людьми до отказа так,что в конце пути смело можно было выносить лю-дей на остановку бесчувственными штабелями дров.Но люди в силу известных только им причин собственной выносливости выходили сами,ругаясь и даже улыбаясь, скрывались в проход-ных своих предприятий,заводов, фабрик, мастерских, боясь опоздать,боясь нарушить ритм строго заведенных государст-венных часов,за нарушение ритма которых следовало неминуе-мое наказание лишения свободы.Еще с удивлением смотрел он, как человек недавно переставший быть военным, на зеле-ную траву, выбивавшуюся из под досок тротуаров,на свежие лопухи и колючку, в изобилии росшую по сторонам тротуа-ров,на зеленые палисадники одноэтажных частных деревянных домов,на пустыри и площади между домами, засаженные полями частного картофеля,на просторные разводы луж и грязи,заполняющие все остальное свободное пространство до громадной территории пустыря с единственным дощатым деревянным зданием на нем и аляповатой вывеской: ”БЕГА”, куда во воскресеньям устремлялась разношерстная масса людей в телогрейках или синих рубахах,где проигрывались в тотализатор последние заработанные копейки,а затем по окончании представления,здесь же,за воротами у рюмочных, где люди обычно заправлялись короткопузыми стаканчиками водки, закусывая ее селедкой с луком и соленым огурцом, возникали страшные драки с использованием, вынимаемых из-под полы финок,узких ножей с разноцветной наборной плек-сиглазовой ручкой,кинжалов и даже сабель. Выбитые глаза, отсеченные пальцы и кровь-все что оставалось для опоз-нания,прибывающей на место событий милиции.Сами зачин-щики разбегались,а затем после отъезда милиции собирались для драки вновь,чтобы продолжить выяснение своих пьяных отношений.На эту повседневную жизнь улицы с ее разбор-ками,людской суетой в городе,в котором, как ни странно, во время войны сумели открыть даже оперный театр и поставить после войны бронзовый бюст трижды-герою летчику, урожен-цу этих мест,с безразличной откровенностью взирала клад-бищенская церковь,умостившаяся рядом с заводом. Кладбище возникло еще до революции.Здесь хоронили ре-зультаты своих посильных трудов и красные,и белые.Сюда складывали все, что осталось после шелеста крови в людских телах,когда злое сумасбродство, болезнь,старость или другие существенные об-стоятельства приводили к отмиранию че-ловеческих усилий жить.Здесь находили приют и бедные,и богатые,и старые, и молодые,и те,кто едва успел вдохнуть в свои легкие первый глоток воздуха и прокричать вопль собственного появления на белый свет.Когда он проходил мимо этих мест,его охватывало чувство бесконечного непостоянства кладбищенской тишины. Он поймал себя на мысли, что чувство этого непостоянства не есть результат какого либо умозаключения,а просто сожаления человека понимающего суть вещей и их порядок в том родо-вом скопище,в котором ему,еще не старому гражданину своего общества,уже пришлось поседеть.Пройдя войну от Москвы до победного Берлина, подобные ему не любили распространять-ся об успехах и молодечестве на войне,он видел и отдельные,и братские могилы, как и громадные скопленния вообще незахо-роненных под Ельней людей,где они выходили из окруже-ния,где погибли многие его друзья и сослуживцы,а он остался жив, скорее не в силу каких-то особых обстоятельств,но в си-лу того,что никогда не спешил и умел окапываться при воздушных налетах противника.Нет,он не видел постоянства в мирной жизни даже у захороненных на кладбище людей.Он понимал,что при всей достаточности места для таких за-хоронений,все они рано или поздно будут уничтожены и прев-ращены в парки общего пользования и радостных гуляний будущего беспечного народа,не помнящего своего родства. Ублюдки старых лет никого не будут тревожить в новом сияющем мире беспечных людей его родины, которую ему и сразу,и постепенно подменяли, доказывая и словом,и делом, что он не просто грешный человек, но слеп на оба глаза,он виновник тревоги общества, которое выдубило кожу своих граждан и пустило их нагих по миру,а потому темная,смутная и тяжкая жизнь его,которая до последней капли крови должна напитать общество его породившее, давшее ему образование и напоминавшее ему о прошлом его предков-лишенцев и врагов народа,эта тяжкая жизнь и есть советская родина,а другой у него и не было и нет.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

С деревьев облетал последний пух золотой осени,когда молва в московских кабинетах министерства недвусмысленно намекнула,что премия по технологии производства металла удостоина высокой награды Льва и ряд работников завода может расчитывать на денежное вознаграждение при условии возврата некоторых сумм за премию высоким кабинетным чиновникам.Дни и ночи темного,тяжкого труда были уже ни в счет,они превращались в душистых рябчиков и шампанское для чиновников,от которых зависела своевременная выплата премии,так как,именно,премия могла бы послужить тем не-большим трамплином для его семьи,отделяющим ужасающую нищету от прозаической бедности,когда младшему сыну его можно было сшить детские брюки не из материала зонтика,а из дорогостоящего и дефицитного сатина.

Размеры премии,одно упоминание которой производило на окружающих впечатление громадного богатства и всесторон-него благополучия,оказались более чем скромными,но проя-вили к нему врагов несчесть.Особенно хмурил и отводил ост-рые глаза свои один из его сослуживцев,до войны радивый гость всевозможных компаний и застолий,обладавший высо-кой общительностью и политической грамотностью,но имев-ший своеобразный личный недостаток,проявлявшийся обычно в конце очередного престольного праздника или в новый год,когда он ,вдруг неожиданно от бурного изъявления чувств к окружающим, вскакивал на стол,заставленный скромной едой и напитками,вытаскивал на обозрение свой отросток, предназначенный,вообщем-то среди людей для интимного применения,и начинал поливать честное застолие дурно-пахнущей минеральной водой.Эти невинные развлечения всегда сходили ему с рук под тем предлогом,что он хороший инженер и начальник отдела.Во время войны,разумеется, та-кой умелец народного развлечения не был мобилизован, почивал на лаврах уже начальника цеха и часто приносился домой рабочими завода в мертвецки бесчувственном сос-тоянии.Почему-то именно он больше всех страдал и маялся глубокой несправедливостью раздачи премий Льва,открыто выступая в рюмочных среди местных рабочих с разоблачи-тельными словами.От избытка горя и обливания сердца своего слезами во время пьяных излияний он замерз холодной осенью того года,вызывая искреннее всеобщее сожаление и помянут был добрым именем среди всех знавших его,так как слабостям человеческим числа нет.

Миновали времена,сопровождавшиеся рисованием и выве-шиванием портретов лауреатов на городской доске почета,и опять потекли будни времени бесконечного,переливающегося из одного сосуда дня в другой,наполненные внешними собы-тиями рапортов ко дням смычек и завоеваний на трудовом фронте,потрясанием портретов высокомерных фарисеев,в сла-достных и приятных физиономиях которых томилась истома комического экстаза.

Взаимопронизанность времени его личной жизни с жизнью его семьи была нераздельна,но неслиянна,поскольку он встре-чался со своими детьми,когда уставший и измотанный выпол-нением и перевыполнением планов,поздно ночью приходил домой,наскоро ужинал и,зачастую не раздеваясь, засы-пал,тяжело всхрапывая,укрывшись недочитанной газетой.А когда он рано уходил на работу,то сыновья его еще спали, приятно свернувшись в постели и переживая сладость детск-ого сна.И это чистое созерцание сна его детей,его сыновей сливалось в его сознании в нераздельность факта и сущности диалектического смысла его постоянной позиции– объеди-нения в одно целое в сверх-пункте тождества мышления и бытия,порождающего мир идей и тем самым интеллект, в котором и психология,и логика,и само познание умещаются в такой единой и нераздельной студнеообразной массе мозга, уничтожить которую не просто,а очень просто,но которая от этого не перестает оставаться таинственной частью фило-софии,о которой он ни с кем не заговаривал,но которая све-тилась в его умных карих глазах,в его переживаниях за судьбу своих близких и которая навсегда останется в умопос-тигаемом качестве божественных истин,о чем любил говорить ему его дед Артемий,когда,уйдя на покой и передав все финансовые дела своему сыну Ивану,его отцу,любил разъез-жать в кошевке,запряженной тройкой, в гости, по знакомым,в баню,просто катать своих пятерых внуков,одаривая их к свя-той Пасхе золотой пятерочкой каждого,исправно выполняя свои обязательства старосты в кафедральном соборе, вызывая уважение местного архиепископа Макария,возвра-щаясь домой поздно,но неприменно требуя ужин, состоявший из жирных щей,ломтя черного хлеба и бокала золотистой мадеры чистого и свежего вкуса.

Эти эйдетические жизнерадостные умственные видения, неведомые окружающим,помогали ему переживать хмурые обстоятельства жизни,которые нельзя было назвать сладост-ными и приятными,а,даже наоборот,тревожными и суровыми, поскольку старческое слабосилие,власть придержащего вос-точного владыки,разрезающего скукожилья своих сограждан усилилось сразу же после окончания войны,наполняя беск-райние сибирские леса лагерями и личными архивами заклю-ченных,соревнующихся в шариковращении человеческих душ, выводящих кривые предателей,евреев,отщепенцев искусства и наук,которые нахально клевещут на нашу советскую родину. Под многообразием,или множеством, испепеляемого народо-населения,мыслимого как единая совокупность, устраивались эксперименты в пользу возведения ядерного щита,и все сво-бодное в своем нелагерном распорядке дня людское крошево городов,городищ и поселков сладостно клеймило в едином гневном порыве,возникающих как грибы отщепенцев и,зани-маяясь шапкозакидательством запада,радовалось очередному снижению цен на дефицитные галоши и другой ширпотреб, выходило с плакатами,транспорантами и здравицами в адрес родного правительства,понизившего в своем римском величии цену на хлеб и водку,запретившего презервативы, аборты и возлагающего алименты на любого,кого укажет женский объект,обладающий всеми признаками беременности.

Народ радовался окончанию войны и в своем младен-ческом экстазе радости победителей еще не понимал того факта,что победитель последним выпивает до дна всю чашу лишений и скорбей.

Ему некогда было заниматься воспитанием своих детей вовсе не потому,что он искренне не желал этого,а потому что общение с ними было запрещено самим ритмом его рабочей жизни,которая требовала от него постоянного присутствия на работе,что,впрочем,было само собой разумеющимся и в дру-гих семьях интеллигентской среды того времени.Восточный владыка страны,сам работавший по ночам,задавал ритм рабо-ты всей стране,и страна,следуя указанию вождя и корм-чего,усердно выполняла свой рабский долг,называвшийся вос-становлением разрушенного войной хозяйства,подписываясь от чистого сердца по нескольку окладов вперед на государст-венные облигации займов развития и восстановления… Побо-ров было предостаточно.Однако эти поборы сопровождались удивительными злоехидными замечаниями на каждом углу в адрес молодого подрастающего поколения,воспитыва-емого в духе преданности не просто Родине,но обязательно Советской родине как будто родина по окраске и цвету прилагательного обязана различаться в сознании каждого смертного. Оцара-панные кривыми когтями души молодого подрастающего поколения до неприличия осознавали громадную воспитатель-ную роль всей системы государства,в мощном душедробиль-ном аппарате которого только и были заложены правильные и верные принципы роста сознания, которое должно быть не-применно на распашку как окна до-мов во время жары, пос-кольку только такое общество учит и бесплатно,и хорошо,и правильно,а если и тянется кровавый след государства над сво-ими гражданами,то последние суть лишенцы, отщепенцы, ин-дивидуалисты, носители буржуазных пережитков,от которых вся страна избавляется и вот-вот совсем избавится.И тогда нас-тупит счастье,счастье для тех,кто усвоил мудрые заветы системы и слова вождей.

Тем не менее,смущаемые душой запахов импортных про-дуктов:американской тушенки,английских шпрот,канадских сигарет и прочими малодоступными,но появляющимися из-под полы на рынке съестных припасов и вещей, молодое , под-растающее поколение,слабо представляя себе,что такое апель-син или сосиски,разве что по красочному американскому фильму:”Богдадский вор”,тем не менее мечтало досыта наесть-ся хотя бы картофеля в мундирах,но на помощь им приходило не государство с его требовательностью к правильному пове-дению и щепетильностью в наличии рабоче-крестьянской общественности,а просто добрые люди,которым несть числа в русской земле.Вот почему,когда наступало Воскресение, сыновья его,особенно старший,быстро росший и недоедавший мальчик,старавшийся оставить самое вкусное своему млад-шему брату,радовались,так как предстояло приглашение на обед к пожилой женщине,жившей в их доме этажом ниже, полюбившей их как родных внуков.Она кормила их вместе со своими внучатыми племянниками простой,но вкусной пи-щей,приготовляемой в большом количестве,затрачивая на ее приобретение не только всю свою скромную получку, но и те,очень небольшие средства,которые ей удалось утаить от родного государства при экспроприации в развеселое рево-люционное время,когда все ее бликие были расстреляны,а сама она, позабыв о своем баронском происхождении, начала жизнь,полную советской суетности.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Чувственное вещество этих,обобранных революцией до нитки людей,большинство из которых было превращено в мертвый прах терзаниями и расстрелами,казалось тем более удивительным,что обладая известными и не малыми по временам революции средствами,они начали откатываться с белым движением за Урал,в Азию и,вдруг,по каким-то им только известным причинам,не покинули Родины,а остались мыкать горе со всем населением городов и сел.И если крестьяне и солдаты пожинали плоды своей глупой нерас-торопности и индивидуализма,когда рабочий на серебряном рубле 1924г. указывал этому крестьянину путь к солнцу и привел его прямехонько к раскулачиванию,то сама форма интеллекта”бывших”,наблюдавших вакханалию революции не позволяла им надеяться на приличное существование при грядущей власти Советов.Возможно они искали объяснение таким своим поступкам в мистических символах явлений естественных причин,в отломленном знаке гостеприимства восторжествовавшей грубой силы,в снисходительности рус-ской доброты поутихшего русского бунта,а может быть просто обессилив от бесконечной гонки с запада на восток, потеряв родных и близких,говоря про себя “да пропади все пропа-дом”,оставались,надеясь уцелеть,полагаясь на все тоже русское “авось!”.Они не понимали того,что принцип “грабь награб-ленное”,восходивший еще к памятным песнопениям о Стеньке Разине,Емельке Пугачеве,стирает в сознании великого народа внутреннюю глубокую религиозную потребность и,хотя она подспудно живет и действует в каждом отдельном человеке,но спаянная лозунгами:“беревестник реет гордо!”, ”заводы народу,хлеб крестьянам!”,”Россия –подножие престола Господ-ня!”,то-есть мысленными образцами,истолкование которых также неоднозначно,как однозначна смысловая сущность наз-начений рабочего и крестьянина,они не могли себе пред-ставить,что лозунг превращается в мерило жизни,в спеку-лятивное умозрение.

Как бы то ни было,Агния Евгеньевна осталась на своей родине,потеряв в гражданской войне и близких,и родных, выдавала за своих внучатых племянников людей,чьи родители, видимо,просто помогали ей пережить революцию в Сибири, получить образование провизора,и,в конце концов, оказаться просто заведующей складом химреактивов в институте,в котором работал Алексей до войны и который во время войны превратился в закрытый военный завод.Те былые времена, когда она,будучи поклонницей театра,имела свою ложу в Мариинском театре,когда известный трагический актер Иван Мозжухин и его жена славословили ей,превознося ее благо-родство и красоту,давно минули и были в забытом прош-лом,как и дача в Финляндии,на которой проживал когда-то художник Иван Репин.Теперь она доживала свой век в общей квартире на подселении,имела комнату в десять квадратных метров,на стенах которой висела пара картин, написанных маслом из алтайской тематики и подаренных ей Григорием Гуркиным,чей след уже давно простыл в советских лагерях заключеннных,да стояла у одной стены никелированная кро-вать с панцирной сеткой,теплыми перинами,высокими подуш-ками,а у другой добротное кожаное кресло,обеденный стол, висела этажерка красного дерева с пятью-шестью книга-ми,которые она иногда почитывала под мощной старинной люстрой венецианского стекла,но больше всего предпочитала Ж.Ж.Руссо “Исповедь”, да стихи А.Фета в издании А.Ф. Мар-кса.Запирая окно на деревянный засов,она у противополож-ной стены комнаты устроила себе кухню из одной плитки,где мастерски готовила из нищенских продуктов,покупаемых ей на рынке по баснословным ценам за деньги,выручаемые от продажи маленьких ювелирных вещиц,которые уцелели от революции.Кофе она пила с сахарином,а из кофейной гущи готовила превосходные сладкие пироженые, изготовляемые по только ей одной известному рецепту.По утру и вечером она пила несколько капель иода,растворенного в молоке,как она говорила, “от давления”.Но по воскресеньям все сколько-нибудь калорийные продукты и сладости шли у нее в дело, она активно и с большой любовью готовилась к принятию маленьких ее гостей.Во время такого приема дети Алексея и ее внучатые племянники,отъедаясь и отдуваясь от переедания, начинали свои детские незатейливые игры,которые уже одним своим видом,радовали ее и скрашивали неисчезающую ее тос-ку одиночества,присущую всякой субстанции сущностного бытия, истосковавшуюся от бед перекати-поля, общения с недоумками ее постоянной жизни,соглядатаями ее четырех-этажного глазастого дома и серыми вожатыми нового пути жизни,от которой ей нечего было ждать,кроме мерзости, сра-ма и оскроблений,но которую она любила,так как все же это была и ее жизнь.

Ее старость и эти дети,поглощающие и пожирающие от постоянного чувства послевоенного голода скромную и не очень калорийную,но вкусную пищу,явили бы визионеру в его созерцании идею богоизбранного чистилища во всей глубо-чайшей внутренней необходимости и неисчерпаемого источ-ника радости в своем запредельном благе на фоне чис-того бытия,преображающего прозаичность вида и цель собы-тия в пленительную смесь мудрости,доброты и юности неис-черпаемых сил в юродивой непосредственности, противо-поставляющей сам процесс питания тому общепиту,которое было организовано в годы советской власти за закрытыми стенами на площади Ногина для старых большевиков-орде-ноносцев.Тогда эти последние могикане от революции с на-винченными к чистому потертому белью орденами о их выс-ших заслугах,оставляя распределение продуктов по катего-риям своих прав для родственников первого и второго колена на первом этаже,сами с чувством правильно прожитой жизни поднимались на второй,”едальный”этаж,где солено-сладким или бессмысленным языком, в зависимости от стадии рамо-лического распада, получали простой обед,состоявший из са-лата,не очень обильного первого,вываренного второго, компо-та и маленького стаканчика сока.В ритуале принятия этой простой пищи заключалась для них вся индивидуальность, осуществленность и благо,прекрасное и мудрое подобие богу, в которого они не верили,которому не поклонялись в своем раскрытии рыцарского подвига жизни,но в котором они хотя бы уподоблялись своим вождям,знамя которых было выжжено в их сердцах и хотя размеры этого знамени по мере движения отпущенного им времени на жизнь сужались,но шипение, бунт и хмель их мыслей был также молод как и многие десятилетия назад,когда в их руках была отвратительная как руки бра-добрея власть над людьми.Широкое и братское лазорье, тяжелые подковы их крылатых лошадей,топчущих в по-луденной степи мускулистых кузнечиков,свежих как утрен-ний снег бабочек,распластанных на скудной траве,где еще слышно жужжание пчелы,было еще живо в них,но своей вос-точной спесью порождало в них не красоту еды,а непре-менный смысл в ее поглощении,в ее наличии как данн-ности,которая не смеет быть постоянной данностью для других. Вот почему они были скромны в своих потребностях. Они давно уже поняли,что драгоценности,деньги, наконец, вещи не являются неприменным атрибутом их жизни в целом, они могут быть отняты или отняты и поделены,а съеденное, поглощенное,превратившееся в калории, кровь, мыщцы, оста-ется там,внутри них,покуда в жилах спешит кровь,задавая вдохновение их саморазложения,в котором раздробленность их духа в форме отсутствия калейдоскопа мыслей,не порождает воображения,но служит точному и каноническому исполне-нию законов,начертанных на скрижалях их восточных вла-дык.Вот почему поглощение пищи,а не деликатесов, остав-ляемых ими своим родственникам,которых-то внутри себя они давно уже немного презирали за начавшийся в их сознании вещизм,коллекицонирование деликатесов и предметов домаш-него обихода как самоцель,которая и есть благо,не при-влекало и не тревожило их сознания,затемненное самовоспо-минаниями не самого движения событий,но выпитого и съе-денного за это событие.Такая самопотенция пространства мыс-ли приводила к потере собственного лица,индивидуальности и превращала личность в элемент коллективного творчества, проповедающего вчерашнюю глупость.Рыжее солнце, встаю-щее на востоке,превращалось теперь не в их сознании,а делах и результатах скромнооткушанной жизни в серый ветер чужих наречий,смысл которых уже не доходил до народившихся поколений,серыми волчатами недовольно глядящими на ста-рых,седых волков и волчиц,не оставивших им путного нас-ледства.

Шестое чувство подсказывало Агнии Евгеньевне,что если флаг еды в это голодное и холодное время будет развернут в саван,то он и будет скатертью-самобранкой,которая,если и не сохранится в душах ее малышей,то сохранит их жизни в тяге к непустым небесам,для которых их теперешний лепет лепит их опыт будущего сознания.И если ребенок хранит молчание во время насыщения своего желудка,то он как большая все-ленная пьет наваждение причин в свойственной ему непос-тижимости для придания своему “я” живости,действенности, динамичности, то-есть образования живого тела души,мышле-ния и логики, которые и рождают интеллект, любящий, даря-щий жизнь и воспринимающий жизнь.И это триединство, со-ставляющее маленькую вечность личности в сыпучих песках перепитий жизни окажется в будущем прекрасным чертеж-ником пустыни в своей безудержности самопостижения и выхода из мнимого пространства в запущенный сад их жизни.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Алексей еще не потерял своего тела,но уже не знал,что ему делать с ним,когда через силу единым именем своим под-нимался на ортопедических ходулях ног во весь свой гро-мадный рост,хотя стекла вечности ложились уже на его ды-хание и тепло.Превозмогая головокружение,печальную боль в ногах и руках при звуках похоронного марша Мендельсона, доносившегося с улицы,он молча стал у окна столовой и сквозь звериные тела льдистых узоров изморози декабрьского холода смотрел на траурные приготовления около подъезда его дома.Лютый холод и колючий ветер заставляли людей топтаться на одном месте,пританцовывать на кристаллических нотах музыки,образующей нерушимую связь с серым и хму-рым днем.Хоронили Агнию Евгеньевну.Она покинула этот бо-лезненный и странный мир,принесший ей в зрелости столько обид и горя,вывернувший наизнанку всю ее жизнь, мир, ко-торый она любила и который как и все люди вовсе не хотела покидать,вглядываясь в мертвенный холст куска неба который она внимательным и строгим взглядом изучала, проникаясь его бесконечностью,взгляд ее,неожиданно, стал пустеть и сердце слилось с первоосновой жизни, принимая в объятия пустоту,в которой теплилась любовь, надежда и вера,излучаемые глазами дорогого ей человека Нины-жены Алексея.Но об этом ей уже ничего не было известно,так как она покинула этот мир и была уже в другом, где нет места огням фонарей и скорбям людей,любившим ее.

И только люди уже точно знали,куда и зачем они везут ее, преодолевая холод,сугробы,одурманенный шум стволов сосен и,соучавствуя в сумрачной жизни,не чувствовали мировой ту-манной боли,а просто предавали тело мерзлой черной земле, на которую ошалело смотрели холодные сугробы да синицы, рассевшиеся чинно на ветках деревьев и не желавшие уле-тать,не попрощавшись с покойной.

Наступал новый год.И люди готовились веселиться, рас-цвечивая цветными фонариками и подарками свою жизнь, позволяя любить себе и быть любимыми,прозревая стрелой живой мысли время и пространство,нацеливая в небо спут-ники,населенные живыми существами и полагая,что,вот после освоения космоса, они станут совсем счастливыми и заживут своей самодостаточностью,позабыв пустые клетки прошлого существования,отягчающего их.Жалобные струны предвзятых идей попрежнему пели свои заунывные песни,улетающие в соцветии слов в никуда,но люди уже все меньше и меньше увлекались словами,усиливая свой блеск надеждой оседлать физику,химию,напитаться вдоволь кукурузой,которая по их мнению и есть основной продукт благополучия зачумленной Америки,с которой уже появились задумки тягаться,беря на грудь обязательства на душу населения по мясу и молоку, укрощая бумагу длинных рублей,разводя громадные стойбища каменногрудых цехов от электроники,требующих нового ме-талла-детища Алексея.

Алексей же,отойдя от окна, с влажными от слез глазами, меняя коня событий,с трудом опустился на панцирную сетку постели,ощущая в груди слабое голубиное дыхание,переходив-шее в трепыхание сердца-тахикардию.

Его душа, как потенциально-данное живое существо, счи-тало образы собственных событий,в которых материя была формой,но не сутью видений.Ему представлялось в простых и грубых явлениях,участником которых он был в этой жизни, мешавшей в песнях и лед,и пламень,вся прожитая им жизнь,в которой материя как потенциально-данное соперничала с об-разами, и он убеждался,что истинная природа вещей не есть деревянный рай сухой жизни,что тугие паруса духа,натянув-шие длинный выводок кораблей-событий в черном море витийствий,движутся любовью, надеждой, которая с тяжким грохотом подходила к изголовью его кровати и,увы,превра-щалась в непоправимую ночь,а синее солнце на горизонте светило не менее ярко,чем желтое,но не имело благодати вечно сущей материи.Поэтому новое качество солнца, пере-шедшее в инобытие,не есть то желтое солнце,которое явля-лось ему в течении всей его жизни и которое было качест-венно иным,обставленным внешними обстоятельствами, кото-рые неприменно пребывают в нем.Чистый смысл и субстрат фактических обстоятельств его быстро протекающей жизни взаимодействовали,но не фактически,а через процесс раско-лотости различных круговых смыслов,возникающих перед ним в форме круговых символов,которые, как он помнил еще в желтосолнечной жизни, рисовали астрологи на своих круглых картах жизни.И он,вдруг,с отчетливостью начинает понимать, что встречается с невинной смертью,которая в своей соловьи-ной песни образов, пытается проникнуть в его еще теплое сердце.Он пытается вытолкнуть из себя этот сумереч-ный год смерти,чувствует невыносимый гнет грузного леса прожитых годов,видит плывущие мимо него солнце и землю, совершая скрипучий поворот руля своей жизни,опознает науку расставания со своими близкими,взваливая на себя весь груз собственных скорбей,вглядываясь влажными от слез гла-зами вдаль,где женский плач мешается с пением муз, которое в его потухающем сознании есть первообраз энергий и вещей в своей инобытийности и осмысленности,способной самой мыслью о всяком инобытийном предмете сказать,что есть каждое,чем отличается от них и какова их общность.В этой общности мистической сущности предметов его умирающий ум оказывается одновременно сам для себя целиком и мыслимым и мыслящим,он как бы одновременно приемлет все формы мифов и гаданий человечества,которые постигаются умозрением,но не могут быть выражены бедной радостью языка на праздном вече умирания человека.

Голубое дряхлое стекло вечности,еще завешанное для него черным бархатом гор неизвестности,окруженной высокими холмами образного мышления,в котором познание ума более совершенно,чем самопознание души,растилающейся полем цветущих маков,движущимся по пыльным улицам прожитой жизни,где разные жизни как шашлык и чебуреки перевари-ваются одним и тем же желудком,это голубое стекло теней вечности,наконец,дает ему ясное представление о том, что ум,мышление и мыслимое в своей нераздельности одновре-менно поют ему ночную песнь беспамятства,а выпуклая ра-дость узнавания превращается в мертвую ласточку интуиции.

Единичность подвижного покоя смертной власти оставляла его еще в самотождественном различии тумана,звона и зия-ния,но такой эйдетизм был уже бесплотным чертогом теней, из которых усилием воли он пытался вернуться в мир любви и узнавания,в котором имя его как идея времени живых во мгле злого мотора сердца было выражением сущности театраль-ного шороха с его энергией будущего действия как символа сущности,смыслового тождества логического и алогического в громадном костре действий всемирной пустоты.

Перебирая от жажды сухими губами,он чувствовал не ра-дость,а мученье и,хватая ртом разорванный,скрипичный воз-дух,тем не менее тщился вернуться в “математическое естест-вознание”под стеклянное небо с его синими облаками един-ства во множественности и завороженной множественности в своем единстве.

Он не принадлежал к людям,из героического самоутверж-дения которых рождаются боги,и миф,исходящий из понятия о божестве был ему чужд,но он был сторонником чистого, свежего холста правды,бесправие которой он мог наблюдать в чистой и незапятнанной форме человеческой подлости из-бранного коллектива,когда уполномоченный доверием “масс”, вливался с толпой других депутатов горсовета,в обширный зал этого,упирающегося в небо стенами,учреждения.Он не особен-но ликовал,когда коллектив слуг народа будто на собственной тризне,размахивая топором социалистических законов, высе-кал из жизни собственную соленую кровь событий,а затем, много лет спустя, убивался от отчаяния и кажущегося стыда, бичуя свою юродивую сущность.

Он помнил эти многочасовые заседания греха и каялся в своей греховности теперь,когда жизнь загнивала запахом роз в его сознании, а он,вдруг,переносился в буфет горсовета, члены которого после очередного “одобрямс”,”кто за?,против?, воз-держался?,единогласно!”кочующей толпой устремлялись в буфет к марочному пиву,бутербродам с красной икрой и ба-лыком,прозрачно-золотистые и ровно нарезанные куски кото-рого строем соподчинения и согласия недвижно покоились на кусочках белого хлеба,являя в себе божественный строй и недвижное пребывание в бытии.

Беспредельный океан вселенского целого являла собой разношерстная толпа депутатов,доселе недавно голосующие члены которых лесом вытянутых конечностей утверждали новую жизнь под грубыми звездами всякой множественности в ожидании куска со стола служащих государственного аппа-рата,вход в полную бочку буфета которого между сессиями был строго ограничен.Теперь же конечности депутатов совер-шали хватательно-глотательные и индивидуально-жующие дви-жения,являвшие собой символ разделения в единстве,как ис-точнике всякой множественности.Одновременно творя сы-тость желудка,они разрушали текущие формы индивидуации, даже не подозревая,что, в соответствии с дионисийским за-коном древних, именно поэтому за порогом смерти их ожи-дает возрождение личности.Но от этого страшнее, правдивее и красивее была для них та жизнь, которой они жили,за которую хватались, пытаясь сохранить теплое куриное мес-то,превращая титаническую множественность усилий в буду-щую теплоту суглинка и жалкий пух крематория.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Алексей открыл глаза.Он был жив,пока еще жив.Он жил снова.Он ведь уже чувствовал,что умер.А теперь он жил.Он снова превратился в того человека,каким был всю жизнь.И даже боли его утихли или,во всяком случае,не беспокоили его.И сама тоска,глиняная крынка которой открылась, прек-ратив верещание звезд судьбы,утонула в глубине новых поры-вов души.

Причина такого его состояния, как он в последствии уяс-нил себе, была прозаически проста.Он впадал в коллапс, ког-да жена его,превозмогая слабость и высокую температуру хищного гриппа,одолевшего ее тело,длинной иглой шприца ввела ему в сердце адреналин,а только затем уже сама поте-ряла сознание,томимая шапкой спертого воздуха в ее легких.

Некрасовская женщина могла еще войти в горящую избу и остановить наскаку лошадь,но ей многому теперь нужно было бы научиться,чтобы жить,а не существовать в хриплые ночи грамофонных чудес и веселых премудростей людей, устраи-вающих,как им казалось,не пустое место в форме засахарен-ных леденцов жизни,осваевыемых воздушным муравейником идей,творимых старшими начальниками великой страны вели-кого народа,чьи глаза хотели быть не лживыми,а душа не пус-той.

Толмач скудоумных идей-газета”Правда”,развивая диалек-тико-мифологический материал,не ограничиваясь намеками и глухими цитатами на классиков первоосновы жизни,в устах своих комментаторов и переводчиков колотила жизнь в темя,славя лидера и сородича газеты,чьи непорочные,простые, непоколебимые и блаженные видения превращались в поста-новления партии,политбюро и ЦК по развитию сельского хо-зяйства и химизации всей страны.Люди своими чистыми и целостными оболочками сдвинулись с насиженных мест и, проклиная примкнувшего к ретроградам какого-то Шепилова, лицезрели блистательное отображение целинных земель на собственной сетчатке глаз,возбуждая в своих руках любовь к перекраиванию богоподобного лица земли,не испытывая дро-жи и страхов в чрезмерном увлечении предметом своей люб-ви,но славословя уму и портретам нового кумира горлом зем-ных вещей.Не очерченная узкими формами фигура кумира в результате беспредельного распыления,мужавшая своим внут-ренним зрением,не нуждаясь больше ни в каком другом руко-водителе как только в самом себе,прозревая великую красоту дел своих, устраивала судилища скверной и неочищенной ин-теллигенции,направляя к зрению писателей,поэтов и худож-ников,чья душа по мнению кумира пребывала не в солнце-зрачном состоянии.

Прекрасные лики и красота лиц новых захребетников вырывали текущий век из плена членодробительной системы, заменяя ее верхушки разъяренным словоблудием,а видение умом зрением в корень преблаженного бестелесного воздуха.

А те человеки-пичуги,чьи уста запеклись от жажды свобо-ды,терпели смертельные ушибы и,проживая в прекрасном,но жалком веке,превращались в любознательных путешествен-ников,обретающих в мире зрение,а не бодание с дубом.

А тут,вдруг,случилось страшное.Кумир, словно зверь ка-кой-то гибкий, ехать на погляделки к немцам да французам отказался, буде они некрасиво себя повели.Такая египетская мудрость,обретенная им на берегах Нила вышла потому,что сам кумир,делая героями своей родины начальников лазурных глыб,полагал со своей высокой птичьей сеткой,глядя на розо-вые сосны и мать всех земель Александрию,что нет ему те-перь в Европе равных.И за такое его поведение получил от некоторых несознательных ученых кротов,мнящих теперь уже свободными себя от суетности власти,осуждение.За что эти кроты с теплых мест кадровой науки были согнаны и никуда на работы непринимаемы.

Алексей,судьба которого в те годы за все сделанное для власти советов в технологии да многотерпеливое молчание определила:– быть ему не простым пастухом в стаде техно-логов,а главным на самом заводе,откуда лютый враг его,место это занимавший и давший ему стояние в горниле войны до ее самого окончания,теперь пошел на повышение в кресло, прав-да, не помещавшее уже его чресел в свои объятия.Забегали, занатужились ученые кроты,места для честного кормления искавшие,и оказались перед воротами проходной его завода.А в это время,соперничая с западными рычащими соседями, кумир уже отстучал каблуком своего ботинка по кафедре всей организации,объединяющей нации на пути гвалта птичьих ристалищ,угрожая серым воронам да клюватым орлам, лапа-ющим стрелы в своем бессилии,грозя им нехорошими карами от стран,идущих из тьмы капитала к самому что ни наесть свету.Но для поддержания красоты всего созданного в его родной стране так,чтобы уже созданные вещи работали по законам сущности,требовалось изображение зрения в форме логосов начального производства,которые могли только и создать ученые кроты,если их умное зрение направить теперь не на критику кумира,а на само производство.С этой идеей Алексей обратился к самому кумиру,когда находился в Подольске на новой стройке завода по выплавке новых металлов,а сам кумир,вникавший во все тонкости всяких про-изводств там пребывал,отпуская всякий необходимый матери-ал вплоть до шпагата по своему усмотрению.Кумир бла-госклонно принял идею Алексея,разрешил ему принять на свой завод некоторых и только молодых даровитых ученых из тех кротов,которых еще пока можно было смирить в их натужливой совести,разрешил самому Алексею командировку в Германию и был несказанно удивлен,что Алексей,занимая такой пост,не является членом партии.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Собрав в единый кулачок марки ФРГ в компании сот-рудников министерства,Алексей пересек границу своей роди-ны,оказавшись на берегах Рейна,где и предстояло им гото-виться,не памятуя о военных обидах,понять в немецкой тех-нологии нечто единое как превысшее ума и сущее.Стекляно-алюминиево-стальной ларь больших городов Германии, взи-равший теперь на Алексея своей избыточностью товаров, уди-вил его грядущими перспективами роста,слаженностью рабо-ты людского механизма,в котором не чувствовалось загни-вания больного века и не просматривалось прообразов пос-леднего суда,о котором так настойчиво продолжали говорить теперь уже наследники большевиков его родной страны-члены КПСС.

Мелкие городки и местечки,не ведавшие апокалипсиса ре-волюций и после войны продолжавшие оставаться спайкой душ, не были веками больными как русские деревни,являвшие собой повсеместный мрак,мор и глад,сверкали чистотой про-езжих улиц,сравнимой разве что с хирургическим состоянием полов в больницах России,повсюду цветы,зеркальные витрины без унылых трещин и надломов и чистый воздух подъездов без признаков хляби застоявшейся мочи.

Техника безопасности,технология производства металла, состояние цехов,отделов,лабораторий не напоминали переу-лочки,скворешни,застрехи или полигоны пустоты родных предприятий.В технологической документации не приходи-лось искать потерянное слово или разгадывать темные софиз-мы мудрствования крючкотворов технического отдела.Толща бытия между цехами не сопровождалась ветрогоном верхов-ных сил стихии и являла собой единство конструкторского мышления,а не спекулятивной диалектики,мощеной брусча-той “авось”.

Отношение к специалистам победившей страны было сносное и “russisches Schwein”не употреблялось.Специалисты побежденной страны кратко,ясно и очень вразумительно от-вечали на все вопросы,превращая в сонатину собственные попытки узнавания русской технологии производства метал-ла,отходы которого покупали на предприятии Алексея в форме пыли.

Блаженный смех с обеих сторон раздавался вполне прис-тойно и чаще всего во время ответных возлияний,в которых принимающая сторона пыталась пить русскую табуретовку стаканами,кося смешливым глазом друг на друга и одновре-менно быстро обозревая закал медальных славянских лиц с признаками генов восточных и северных народов.Советская оркестровка сплачивала командированных в синтетическую триаду:тезиса-”послушание”, антитезиса– ”себе-на-уме”, ста-новления– ”сами-с-усами”,замешанную на натурализме и фор-мализме указующих перстов начальников от министерства и особого отдела посольства.

Правильное истолкование идей и гипотетических понятий германской стороны позволило Алексею и его соратникам собрать необходимую для завода аптечную ромашку, пригод-ную как для поражения,во-первых, тараканов,являвших собой ржавчину на металле,так и,во-вторых, заменяющее кероси-новое полоскание горла,которое употребляли рабочие его го-рячих цехов,работавшие в противогазах целую смену. Прав-да,им был положен за такой труд бесплатный спецпаек и полоскание горла молоком,однако, в силу дефицита последне-го в городе,рабочие скромно выносили его для питания своих семей из проходной завода,используя для этих целей широ-ченные штаны металлургов.Век царства народовластия в его стране на западе,в германской стороне, предавался позорному злословию,но выехавшие за рубеж для командировки должны были давать до слез крупные клятвы и чудную присягу чиновникам всех мастей,что ни при каких обстоятельствах они не будут говорить об обугленных недрах России,но только о козьем благополучии и братстве народов,что крепче любого мороза и щучьего суда.Их вера в верховную правоту верховных сил не должна была быть млечной,прослушиваться в интонациях,прищуре глаз и сети складок морщин,а ум должен был отражать единство мыслимого и мыслящего и легко конструироваться в убеждения без скрежета и смрада неверия,чего,по мнению контролирующих ситуацию спецорга-нов посольства,можно было достич в том числе и путем наб-людения за соотечественниками,желающими прогуляться в красных районах города Гамбурга,где вышколенные девицы приятно улыбались непорочными улыбками из зеркальных витрин собственных квартир.Считалось,что в этом случае от-сутствие советской воли советского человека может быть весьма показательным для определения и его политической личины,отрекающейся от могил отечественных революционе-ров.

Приподнимая железный занавес для похода собственных граждан на мировую авансцену,где граждане рассеивались с конкретными поручениями власти по местечкам малозамет-ным,что,впрочем,не мешало им кучковаться в силу скучен-ности Европы по ее столицам,власть первого в мире проле-тарского государства не успела еще должным образом смазать колесики и винтики такого похода, и скрип скандалов отдель-ных несознательных граждан на территории инославных госу-дарств затем,после их возвращения, обычно разбирался в кол-лективе предприятия,совершались оргвыводы, и провинив-шийся уже никогда больше в своей жизни не мог расчитывать на лицезрение воочию мешающих умонастроению людей реклам в конец прогнившего запада.И хотя большие чинов-ники этого же государства, а так же их шаловливые дети,что называется “баловали цыганенка”от широты русской души, иногда попадая в просак,скромно именуемый предательством интересов Родины и шпионажем.Тем не менее именно эта часть современников Алексея румяными,сонными колобками выкатывалась на гладко-зеркальные просторы западных авто-мобильных дорог,лелея мечту навеки вечные расстаться с русской печью,испекшей их в своем жарком материнском пузе.Поэтому сыновья и сыновья,дочери сыновей,дочерей пе-ристыми огнями своих костюмов удивляли разве что инос-транцев,поскольку сами уклеивались в посольствах, консуль-ствах и представительствах,наведываясь в тяжелое материнс-кое брюхо родного государства по случаю гремучих приказов свыше.

В магазине торгпредства Алексей встретился с одним из чиновников такого закулисного ранга,способного к продуци-рованию чего-нибудь и содержащего потенцию творчества превращать холщевый сумрак магазина торгпредства в прос-тые,но украшающие быт человека вещи,небылицы о возник-новении которых обычно ходили на родине славян.Говоря языком изначально простым и грубым,чиновник за какие-нибудь советские деньги мог запросто продать картины-ковры на русские темы,изображающие тройку,бой оленей,известную картину Перова “Охотники на привале” и прочую итальян-скую продукцию для бедных,которая невиданной роскошью обращалась в государстве рабочих и крестьян.Ибо все по природе своей стремятся к благу,украшая свое жилище и усовершенствуя тем самым самих себя через обладание краси-выми вещами пусть даже и весьма дешевыми. Всенародная, всезвездная,всемирная доброта русских людей известна,и чи-новник за полцены,своевременно переданных ему Алексеем русских рублей,обогатил счастливца этими шедеврами, кото-рыми командированный, не без надежды, надеялся обрадовать своих домашних.

Мелкие покупки,которые мог сделать Алексей на имев-шиеся у него в карманах монеты,он уже сделал,ожидать ва-лютных поступлений было неоткуда.Поэтому все свободное время проходило в прогулках по городу да мелких тратах под названием:”ein Mark”,когда в мелочных магазинах что-то еще продавали за такую мелкую единицу золотодевизного исчис-ления некогда поверженного государства.

Шатущий русский народ.И денег-то у него в кармане не то что кот наплакал,а просто зияющая бездна мирового океана,и кручинится на сердце он своей обидой,но держит кураж, в котором родовой ум его есть общая мудрость,хотя и изол-гавшаяся на корню,но капающая в стакан воды горькой слезой жизни капля за каплей,хотя и ревет он всю свою жизнь в платок безвременья,сквернословя словами скотскими и творит в своем околотке ли,государстве ли всякие непотребства,мир приводящие в изумление в своей опозоренности и лихости,но живет в полноте своего бытия,разливаясь скукой в своем бес-предельном веселии,поскольку вся жизнь его,похрустывая от лома костей,всегда и везде в серых каменных или глинобит-ных подклетях и под засовом.И за все это самое некого ему винить,кроме разве что только себя,за такую удивительную и фантастическую жизнь,являющую миру строй русской души в ее бесформенной и хрустально-кристаллической загадочнос-ти, в которой налитые светом мудрости фонари освещают ум его,поскольку в них он везде один и тот же.Но это единое в качестве есть качество и свойство другого,то-есть объединя-ется в роде и имени,представляя собой картину непрерыв-ности жизнелюбцев, шествующих по жизни единым движе-нием в плавильной печи событий,бестолковый смысл обрете-ния которых изменяется пропорционально обугленности самой жизни России.И в этом вечном рождени и умирании русского человека в своем нумерическом единстве рода кроется уми-рание и вставание из гроба русского Лазаря.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Алексей сидел в Bierstube,а,проще пивной, за высоким бокалом янтарного холодного пива,отдающего свежестью и прохладой вчерашнего летнего утра.Каждая точка его тела чувствовала дыхание,биение и горение,творящие в нем ритм творческого огня жизни,ему казалось,что мир это лестница,по которой ему суждено еще долго идти и идти,и восстанию творческого духа нет конца,а все звенья мироздания, казав-шиеся ему такими плоскими там,на родине,в силу скован-ности его психики,заторможенной в условиях страха услов-ностями многочисленных лет ожидания неприятностей от власть имущих,здесь,в тишине и полумраке полуподвального, пивного ресторанчика казались мелкими и несуществен-ными.Командировка его заканчивалась успешно,все,что мож-но сделать он и его коллеги сделали, и теперь предстоял отъ-езд на родину,о которой он скучал,так как его родина была и его семьей,которую он любил и к которой был привязан лабиринтом внутренних чувственных переживаний и прино-ровлен склонением природы быть любящим мужем и отцом. Шлаки плоти уже давно перегорели в нем, и если он и находился в капканах собственного равновесия души,беско-нечно желая этого, то только потому,что душа его производи-ла пик максимально полезной работы,доставляя ему истинное и неподдельное наслаждение жизнью,может быть впервые за многие годы давая ему внутренний покой человека, прожи-вающего цельную сознательную жизнь и не опустившегося до служения гнусным тварям ради чечевичной похлебки спец-пайка.

Трудно сохранить человеческое достоинство в жизни,не превратившись в паразита, приспособляющегося замиранием своей плоти к запретным тайнам заклепанных титанов,преоб-разующих мир только для себя в самопоглощающем огне бесконечных и бесплодных приспособлений,именуемых стро-ительством нового общества,когда общество,с трудом выгреба-ясь из этого водопада мочи и крови,вовсе не желает преоб-разовываться по искусственным дирижерским указаниям. Зем-ное стадо итак малочисленно в своем космическом уедине-нии,но,обладая равновесием и пропорциональностью,являет собой единство структурных взаимоотношений целого,в кото-ром объединяемое вещное начало едино по своему образу в нищенском селении душ,поделенных поровну между богом и дьяволом.

Отождествляя творчество и мышление в костре собствен-ного горения, человек перестает быть зверем,оставаясь зверем в пламени мятежей.Однако сама жизнь заставляет человека зажмуривать глаза,намеренно отвлекаясь от алхимии снов че-ловечества,поскольку само оно находится в непрерывном дви-жении событий собственной мысли,но затихая в покое снов, прислушивается к шумам дыхания ветра голосов предков,в которых объективность души – нечто чуждое разуму,через ко-торый она себя выражает.Поэтому Алексей даже не удивился, когда в полутьме пивного погреба к нему подсели двое господ в хорошо построенных костюмах,так что психологический контекст его материальных ассоциаций казалось бы и не был нарушен в своей естественности,но реальное содержание ка-залось более чем удивительным.Дело обстояло таким образом, что один из господ был выше его ростом,лысым с голубыми ясными глазами и свежим румяным лицом,волевым подбо-родком точь в точь как у него самого,а второй при ближай-шем рассмотрении был он сам только значительно моложе и интереснее, чем он,да и сама манера деражть руки и голову была совершенно другой,даже чуждой ему, поскольку в этой манере чувствовалась властность и излишняя манерность че-ловека, обладающего большой,даже очень большой властью, которой прекословить было совершенно невозможно,разве что только подчиняться холодной твердости его карих глаз. Все трое они теперь сидели в некотором грустном молчании, как бы паузе,словно не замечая друг друг,но в тоже самое время без всякого стеснения вглядываясь в черты друг друга, обегая глазами детали платья и формы лица.Автономная психическая сущность присутствовала в своем материальном воплощении и без всякого сомнения не требовала материаль-ного прикос-новения для подтверждения своей подлинности, хотя в этом и ощущалась потребность,поскольку всякое имматериальное состояние чуждо разуму,спотыкающемуся о цоколи звонкого камня материализма.Гипнотически захватывающее видение, далекое от крика интуитивного ощущения,не было вторжени-ем паталогического состояния,но в тоже время было далеким от рационального осознания ума и если и казалось почти иллюзорным,то постольку,поскольку такое видение носило характер просветления,ассоциации прошлого будущего и нас-тоящего вместе в заданное время и в заданном объеме про-странства.