Чтение онлайн

– Нет, нет! – И она с живостью его оттолкнула. – Вспомните о своем обещании. – Затем она прибавила более веселым тоном: – Мне приятно видеть вас у моих ног, а если, случайно, я оказалась бы не молодой и не красивой… с вашей точки зрения по крайней мере, – может быть, вы оставили бы меня в одиночестве.

– Покажите по крайней мере эту маленькую ручку.

Она сняла раздушенную перчатку и протянула ему белоснежную ручку.

– Мне знакома эта рука! – воскликнул он. – Другой такой прекрасной нет в Париже!

– Правда? И чья же эта рука?

– Одной… графини.

– Какой графини?

– Графини де Тюржи.

– А… знаю, что вы хотите сказать! Да, у Тюржи красивые руки благодаря миндальным притираньям ее парикмахера. Но я горжусь тем, что у меня руки мягче, чем у нее.

Все это было произнесено самым естественным тоном, и у Мержи, которому показалось, что он узнал голос прекрасной графини, закралось некоторое сомнение, и он почти готов был отбросить эту мысль.

«Две вместо одной! – подумал он. – Что ж, значит, мне покровительствуют феи». Он старался отыскать на этой прекрасной руке знак от перстня, который заметил у Тюржи, но на этих круглых, превосходно сформированных пальцах не было ни малейшего следа хотя бы легкого нажима.

– Тюржи! – воскликнула незнакомка со смехом. – Право, я вам очень обязана за то, что вы меня принимаете за Тюржи. Благодарение Создателю, кажется, я стою несколько большего!

– Клянусь честью, графиня – прекраснейшая женщина из всех, что я видел до сих пор!

– Значит, вы влюблены в нее? – спросила она с живостью.

– Может быть; но снимите, прошу вас, вашу маску и дайте мне увидеть женщину более прекрасную, чем Тюржи.

– Когда я удостоверюсь, что вы меня любите, тогда вы увидите меня с открытым лицом.

– Любить вас… но, черт возьми, как я могу полюбить вас, не видев?

– Эта рука красива; представьте себе, что и наружность моя ей соответствует.

– Теперь я окончательно уверен, что вы очаровательны: вы выдали себя, забыв изменить свой голос. Я узнал его, я уверен в этом!

– И это голос Тюржи? – смеясь спросила она с очень ясным испанским акцентом.

– Точь-в-точь!

– Ошибка, ошибка с вашей стороны, сеньор Бернардо: меня зовут донья Мария, донья Мария де… Позднее я вам скажу свое другое имя. Я – дворянка из Барселоны; отец мой, который держит меня под строгим присмотром с некоторого времени, отправился путешествовать, и я пользуюсь его отсутствием, чтобы развлечься и посмотреть на парижский двор. Что же касается Тюржи – перестаньте, прошу вас, говорить мне об этой женщине; мне ненавистно ее имя, она самая злая женщина при дворе. Кстати, вы знаете, каким образом она овдовела?

– Да, мне что-то рассказывали.

– Ну и что же вам рассказывали? Говорите.

– Что, застав мужа за слишком нежным объяснением с одной из камеристок, она схватила кинжал и ударила его довольно сильно, так что бедняга через месяц от этого умер.

– Поступок этот вам кажется… ужасным?

– Признаться, я его оправдываю. Говорят, она любила своего мужа, а ревность я уважаю.

– Вы говорите это потому, что думаете, что перед вами Тюржи, а в глубине души презираете ее, уверена в этом.

В голосе слышались грусть и горечь, но это не был голос Тюржи. Мержи не знал, что и подумать.

– Как! – произнес он. – Вы испанка и не питаете уважения к ревности?

– Оставим это!.. Что это за черная лента у вас на шее?

– Ладанка.

– Я думала, вы протестант.

– Это правда. Но ладанку дала мне одна дама, и я ношу ее на память о ней.

– Послушайте! Если вы хотите мне понравиться, вы не будете больше думать о дамах. Я хочу быть для вас всеми дамами! Кто дал вам эту ладанку? Опять Тюржи?

– Право, нет.

– Вы лжете!

– Значит, вы госпожа де Тюржи!

– Вы выдали себя, сеньор Бернардо.

– Каким образом?

– Когда я встречусь с Тюржи, я спрошу у нее, почему она делает такое кощунство, давая священные предметы еретику.

С каждой минутой неуверенность Мержи усиливалась.

– Я хочу эту ладанку! Дайте ее сюда!

– Нет, я не могу ее отдать.

– Я так хочу! Посмеете ли вы мне отказать?

– Я обещал ее вернуть.

– Глупости! Пустяки – такое обещание! Обещание, данное фальшивой женщине, ни к чему не обязывает. Притом будьте осторожней: может быть, вы носите наговоренную вещь, какой-нибудь опасный талисман. Тюржи, говорят, большая колдунья.

– Я не верю в колдовство.

– И в колдунов тоже?

– Верю немного в колдуний (он сделал ударение на последнем слове).

– Послушайте, дайте мне ладанку – и я, может быть, сниму маску.

– Ну, право же, это голос госпожи де Тюржи!

– В последний раз: дадите вы мне ладанку?

– Я вам ее верну, если вы снимете маску.

– Ах, вы меня выводите из терпения с вашей Тюржи! Любите ее на здоровье, мне что за дело!

Она повернулась в кресле, будто надулась. Атлас, покрывавший ее грудь, быстро подымался и опускался.

Несколько минут она хранила молчание, потом, быстро повернувшись, произнесла насмешливо:

– Vala me Dios V. М. no es caballero, es un monje [41] .

Ударом кулака она опрокинула две зажженные свечи на столе, половину бутылок и блюд. Свет сейчас же погас. В ту же минуту она сорвала с себя маску. В полной темноте Мержи почувствовал, как чьи-то горячие губы ищут его губ и две руки крепко сжимают его в объятиях.

На соседней церкви пробило четыре часа.

– Господи, четыре часа! Я едва поспею вернуться домой до рассвета!

– Как, злая! Оставить меня так скоро?

– Нужно! Но мы скоро опять увидимся!

– Увидимся! Но дело в том, дорогая графиня, что я вас совсем не видел.

– Какой вы ребенок! Бросьте вашу графиню! Я донья Мария, и, когда рассветет, вы увидите, что я не та, за кого вы меня принимаете.

– С какой стороны дверь? Я сейчас кликну кого-нибудь.

– Не надо. Помогите мне встать с кровати, Бернардо; я знаю комнату и сумею отыскать огниво.

– Осторожней, не наступите на битое стекло; вы вчера много его набили.

– Пустите меня: я сама все сделаю.

– Нашли?

– Ах да, это мой корсет. Пресвятая Богородица! Что мне делать? Я все шнурки перерезала вашим кинжалом!

– Нужно спросить другие у старухи.

– Не шевелитесь, я сама сделаю. Adios, querido Bernardo! [42]

Двери открылись и сейчас же опять захлопнулись. Громкий смех раздался из-за двери, Мержи понял, что добыча его ускользнула. Он сделал попытку догнать ее, но в темноте натыкался на мебель, запутывался в платьях и занавесках и все не мог найти дверей. Вдруг двери открылись, и кто-то вошел с потайным фонарем. Мержи сейчас же схватил в охапку женщину, несшую фонарь.