Чтение онлайн

Спустя неделю такой жизни я мог только тявкать, рычать, и порывался вцепиться в глотку любому кто подходил ко мне познакомиться или поговорить о погоде. Но кажется медленно, но верно, процесс переработки пошел. И у меня сразу появилось ощущение что раньше я всем больше мешал чем организовывал процесс. Но когда у тебя выкрадывается минут двадцать в сутки чтобы отдохнуть, - тут уже не до самобичеваний.

Тем более что к нам наконец-то пожаловали улотские мастера, и пожелали переговорить с Шаманом Дебилом и осмотреть построенную им мастерскую.....

Они мне даже руки связывать не стали, видно по каким-то, известным только им признакам поняв что больше я в драку не полезу. Да я и не собирался. После суровой психической встряски, у меня начался отходняк и навалилась жуткая апатия.

...Это ведь не шутка, - выйти на последний бой! Даже после обычного сражения, тебя обычно трясет и корчит еще какое-то время. Книги, в которых герой всех-всех-всех победил, а потом спокойненько пошел петь романсы под балконом возлюбленной или праздновать с друзьями, - либо написаны про какого-то редкостного социопата, либо чистое вранье.

...Как-то раз, еще в Той жизни, я помнится чуть было под машину не попал. Разминулись мы каким-то чудом, буквально в миллиметрах друг от друга. Меня после этого наверное еще с час трясло, а потом мне еще этот, несущийся на меня капот Волги, и обалдевшие глаза ее водителя по ночам снились, я от визга шин вздрагивал и к дороге лишний раз подойти боялся.

...А когда приходится идти в бой, зная что каждое мгновение может стать для тебя последним. А чтобы не стало, - ты должен сам забирать чужие жизни.... И ты идешь, и ты забираешь. И тебя трясет то от ярости, то от страха, мозг переключается в режим работы дикого зверя и ты рвешь и кромсаешь вопя от ужаса и восторга, опьянев от запахов крови и переизбытка адреналина в крови, не соображая что делаешь. ...Даже само неизменное Время в такие моменты рвется на скрученные и измятые куски, - иные краткие секунды протекают долго и мучительно, а потом целые куски твоей жизни пролетают мгновенно, так и не отложившись в памяти....

..И не рассказывайте мне что кому-то не бывает страшно. Страх в глазах я видел даже у Лга*нхи, а уж отморозка похлеще его, мне видеть не приходилось. ...Тогда, после боя с Анаксаем, - он конечно пытался не подавать виду, но я его раны зашивал и перебинтовывал, так что нервную дрожь в теле и страх в глазах разглядел. Он ведь тоже не железный и тоже жить хочет, как и все мы.

После такого, уже не до романсов и не до веселых пирушек.
– БухАют после такого вояки по страшному только чтобы забыться, натужным весельем лишний раз пытаясь убедить себя что остались живы. А подвернувшейся в такие моменты под руку бабе, - на романсы лучше не рассчитывать.

Но в тех боях есть хотя бы шанс выжить, и эта маленькая надежда, спрятавшись под спудом всей этой дикой жути, все-таки удерживает твой разум на тонкой ниточке, не давая ему навечно удрать из взбесившегося тела

А в той заварухе, что только что была у меня, - шансов выжить не было никаких. И я это четко знал, потому что странствия с Лга*нхи меня уже научили видеть реальность. И я точно помню, что когда дрался с аиотееком, голова моя была холодна и спокойна, как у человека уже перешедшего Кромку, и лишь пытающегося взять за свою жизнь цену подороже.

...Сегодня я должен был умереть, и даже мой божок помогающий дуракам, был тут бессилен. Однако вот, - выжил. Но особой радости по этому поводу пока еще не чувствовал. Видно мой организм, уже уверенно настроившийся на смерть, пока еще этого не осознал и пребывал в каком-то тумане.

Так что я тупил, пока меня выгоняли из рощи, и гнали куда-то по степи. Тупил и когда мы встретили остальной отряд, и меня определи под надзор одной из оикия. А потом шагал еще почти полдня по степи, даже тупо не пытаясь понять в какую сторону идем.

И лишь когда отряд подошел к небольшой речушке и начал ставить лагерь, - дикая жажда смогла достучаться до моего сознания, - и я полез в воду, и хлебал ее как один знакомый мне верблюд.

Потом меня смогли наконец выгнать из воды, и пинками погнали на работы. Понятно.
– Пленный ты там или нет, - а свою миску баланды отрабатывать должен! Так что изволь подключаться к процессу, и делать все что тебе приказывают. ...Ну я и делал, не пытаясь особо рыпаться, за что и получил плошку с кашей. (вполне кстати приличной на вкус).

...А после ужина, меня потащили на новый допрос. Поставили возле костра, вокруг которого расположились чуть больше десятка аиотееков, судя по богатым одеждам и наглым мордам, - все сплошь оуоо. В качестве переводчиков позвали ребят видом попроще, - оикия.

Все они по очереди старались меня разговорить.... А я прислушивался, и пытался собрать побольше информации, пытаясь понять, - кто же они такие, - мои новые приятели? Парочка языков была мне совсем неведома и больше походила на язык самих аиотееков, чем на знакомые мне версии языка степняков, горцев и прибрежников. Да и люди их задававшие, - были черноволосыми и коренастыми, вроде самих аиотееков.
– Следовательно, - верблюжатники не единый народ, а некое сборище народов вроде моих ирокезов.

Потом уже пошли куда более знакомые версии языка прибрежников. Их я понимал нормально, но для того чтобы не показать вида, - напевал мысленно разные песенки стараясь выбирать те, в которых слов почти не помню, или повторял таблицу умножения. Шаман я в конце-то концов, или нет?

Наконец в качестве переводчика, вызвали типичного степняка. Хотя по логике, видя мою шрамированную морду, с него-то и надо было начинать. ...Впрочем, - я не критикую.

К тому времени я уже принял решение что надо идти на контакт со своими поработителями и душителями свободы, потому как смысла изображать из себя партизана больше не видел.

– Да. Я понимать.... Плохо говорить. Но понимать. Видеть таких как ты раньше.... Мы меняться с ними..., облигациями госзайма и конфетными фантиками. ...На каком языке сейчас говорил?
– Глупый вопрос, - конечно же на языке людей! ...А как называется мой народ...? (Чуть было не ляпнул "ирокезы", но потом проведя по нашлепке по темечку, внезапно обрел вдохновение.).
– Мы великое племя хохлов! Мы на всей земле единственные настоящие люди, а все остальные нет. Мы придумали ходить на двух ногах, носить одежду и дышать воздухом. Наш первопредок Великий Укр спустился прямо с неба, с трезубцем в одной руке и шматком сала в другой. Разбил подвернувшийся под ноги трипольский горшок, и из его обломков создал великий народ хохлов.

...Где находится мой народ?
– ...Там, - Далеко-далеко на севере. (Во-во, валите туда, а не к моим ирокезам). У нас много-много богатых и сильных городов, - Муходрищенск, Крыжополь и Краснопердянск. Мы выращиваем котлеты по-киевски прямо на грядках, снимая по восемь урожаев в год. А наши стада мамонтов тучны и обильны. (...Это вроде свиньи, только раз в сто больше). ...И короче все нам завидуют, потому что у нас текут молочные реки в кисельных берегах, а на тех берегах лежит бронза прямо в слитках и ценных изделиях, а специально обученные муравьи таскают нам драгоценные камни прямо на дом. Окружают нас сплошь хилые и убогие племена песиголовцев и прочих задохликов, которые и не люди вовсе, поэтому нам толком даже воевать ни с кем не приходится потому и войска у нас нет. ...Так, - выйдем, палками разгоним обнаглевших полузверушек, пытающихся понадкусывать плоды земли нашей.... И возвращаемся к себе лопать сало, пить горилку и трахаться с нашими самыми красивыми на свете женщинами.... А где находится моя земля, я вам не скажу, а только идти к ней надо прямо отсюда и на север, никуда-никуда не сворачивая, пока не упретесь.