Чтение онлайн

Он сделал ещё два шага ей навстречу, но, подчинившись гравитации потянуло в сторону, а одежда, вместе с дождём и элементами бетонных швов стала рваться в клочья. Слишком сильное дыхание… Слишком яркая гравитация, но рука не может бездействовать. Использовав притяжение, она сократила пространственный разрыв и вонзила в его грудь бирюзовое лезвие.

С наступлением кончины источника всё закончилось. Агент, упав на колени, посмотрел на лезвие, но ладони превратились в кулаки. Ветер утих, дыра исчезла, выплюнув наружу множество капелек, превратившиеся в льдинки. Но небеса, как и прежде, плакали. Вместе с предводителем… – она упала на колени, и сказала очень тихо:

– Прости, Линк… Я должна была сделать, – прошептала девушка.

Дождь усилился, но капли, поливая лицо девушки, и, отрываясь от губ превращались в острые льдинки, и падали на землю, как стекло. В последнее своё мгновение, перед тем как завершить свой заключительный цикл, он слепо посмотрел в её глаза и понял в чём дело:

– Она тебе позволила…

Исчезнув тело, его «душа» не смогла «переметнуться» в другого – как гравитация, меч засосал её себе. Блеснув ярко голубым светом, на мгновение, всех ослепил, время поставил на паузу, а длинные линии косого дождя превратились будто в струны, что завибрировали в такт последнего удара сердца. Девушка сделала вдох, и, оторвав одно колено подняла рукоять меча. Направив его к небу, произнесла знаменитую фразу:

– Я – «Страж Медведицы»! Я – Арктур, кто этим убийством доказал свою преданность миру, согретый лучами новой Звезды. Я – тот, кто принесёт вам верное будущее…

Вместо дождя пошёл град, но не тот тупой, которым владеет природа, а хищный и острый, что превратился в миллионы осколков ледяного стекла. Потеряв дар речи, люди попадали. Кто-то умер, кто-то оторопел, провалился в ступор, а кто-то – пополз на брюхе, как земноводное, чтобы всем донести её слова. И сказать, что Система Обороны будет повергнута.

3

Эва не спала, а только делала вид, что решила вздремнуть, оставив Рика наедине со своими мыслями. Как оказалось, она не может заснуть с тех пор, как очнулась в машине. Что бы не делала, как бы себя не уговаривала, но сон, как и еда, не желал больше в её жизни играть первостепенную роль. «Возможно, это и к лучшему», думала сама. Но, что-то в её организме, сидело как инопланетное существо, парализуя естественные биологические процессы. Стала себя чувствовать другой с тех пор, как восстановили жизнеспособность в лаборатории, не внешне, а внутренне… Другой Эвелин, новой. И ей хотелось бы верить, что на этот раз – «хорошей» Эвелин.

Вообще, память странная штука… Вроде бы, закрыв глаза, ты что-то видишь, нечто давнее, знакомое чувствуешь, будто это было в прошлом, и произошло именно с тобой. Но, в то же время, отзываясь на вспышки картинок в потерянном воображении, и то, как реагирует разум на ассоциативные чувства, задаёшь себе вопрос: на своём ли я месте? Здесь ли я был рождён, выращен и был отпущен в природу? А, может, это сон? Может, это выдумка? И моя реальность совершенно иная, а мир, из которого прибыл имеет другие черты?

То же самое чувствовала Эвелин. Вроде бы есть плоть… да, она странная, но существует прошлое исключительно в памяти. Оно не однозначное, и каждый логический путь, куда бы не пошла в поисках истины заканчивался пропастью. Была ли жизнь? Была. Была ли рождена естественным образом? Кажется, была, если состоит из плоти и крови. Хотя… нет, она чувствует развилку, с тех пор, как обмолвилась словом об эксперименте. И уже сама была в растерянности: человек ли до сих пор, или нечто новое? Страшное, беспощадное ко всему. Или гуманное. И почему в её сознании особую важность имеет правая рука? А рефлексы говорят о шаблонных движениях, которые проделывала миллионы раз. Что же там, на поясе? И почему так хочется достать круглую трубочку, рукоять?

И, разве остался бесконечный океан, в тёмных водах которого просуществовала вечность, как дитя в утробе матери? Везде же лёд, мерзлота, проклятая временем, а человечество сомкнулось в маленькую точечку, состоящая из миллиона «светлых» голов.

Она содрогнулась, чуть не упав с сиденья. Но её страх остался незамеченным для Рика – выразительный крик совпал с очередным провалом машины.

– Ты устал… Давай я поведу, – сказала она, увидев в его движениях растерянность. Он, хоть и с небольшой задержкой, но выровнял машину, возвращая на прежнюю колею широкого снежно-ледяного тоннеля. – Эй, я могу не хуже тебя им управлять… Слышишь? Отключи блокировку штурвала! – наивно потребовала.

Рик и ухом не повёл, а лишь упорно и постепенно прибавлял обороты, медленно выползая из провала. Благо, что машина для таких условий и сделана. Как жук, обходила стороной бугристые препятствия, и широкие колеса с толстыми ободками вместо шин, пытались толкать тело машины вперёд, вгрызаясь боковыми шипами в рыхлую массу. Но только то и делали, что зарывались ещё больше, перемалывая вокруг себя в снежную кашу. И эта рыхлая субстанция делала всё возможное, чтобы проглотить марсоход.

Электропривод журчал неистово, надрываясь, выполняя приказы пилота. Но дело стало попахивать безнадёжностью и очередным тупиком.

Но что-то дало ему сигнал вцепиться обеими руками в штурвал. Что-то такое он увидел на мониторе, приклеенный на лобовом стекле, что дало разрешение на безрассудное поведение. Машина, с рёвом в колёсах, затряслась и поползла сквозь горы рыхлой массы ледника, подчиняясь внутриутробному движению ледяного организма. Его особо-то и принуждать к движению не требовалось – канал, в который поднырнули, в самый последний момент, потащил за собой, словно вонзились в тело гигантского змея, несущийся к подножию ледяной горы. Замёрзшие камни, зернистый снег, напополам со всяким хламом, вобравший в себя ледник за всё время своего существования… обломки камней скал и различных горных пород – это всё с остервенением стучалось к ним в окна, двери и скребло обшивку машины, как бы спрашивая: «Какого чёрта здесь забыли?».

Рик, пропотевший насквозь, лишь только то и делал, что посматривал на монитор навигатора, но рук не отпускал, и со всё тем же упорством давил от себя, чуть сгорбившись, наклонившись вперёд. Он подсчитывал себе в уме: «десять, девять, восемь, семь…». Эва не могла не услышать, но понятия не имела, зачем с таким самоубийственным жестом направил машину по пути к потоку. Цифры ей ничего не говорили, но явно поняла, что следует ожидать очередного удара. Хоть готова была на всё ради спасительного света в конце тоннеля, и даже могла бы простить эту выходку ради конца всех кошмаров, но мысленно умоляла машину вытерпеть тот гнёт «каменного» потока, обрушившийся на них, чтобы дотащила их беспомощные тела прежде, чем развалится на несколько частей.

Но не смогла сориентироваться и подобрать, болтающиеся сзади, ремни безопасности – пальцами вцепилась в боковые ручки сиденья, предчувствуя столкновение. Бросать было ещё страшнее, ибо мысленный обратный подсчёт Рика подходил к концу, и узнать, что их ожидает, после завершения невозможно – мысли его глухи и бесполезны, а всё внимание акцентировано только на единственной неразборчивой фразе: «дотянись…, только дотянись».

Под рукой навигатора не было. Его гибкий монитор уже давно покинул центральную панель между сиденьями, оказавшись приклеенным, на его стороне. Машина не ревела, электромотор – это не двигатель и шуму почти никакого. Взамен этого лишь надорванное жужжание, исходящее из-под пола и дребезжание, вперемешку с завыванием. Узнать о техническом состоянии аппарата невозможно – он ей всё отключил, но чувствовала, по скрежету под ногами, и резким ударам, что дело касается «жизнеспособности» колёс.