Чтение онлайн

Но она, оказавшись придавленная плотной стеной жёсткого снега, выгребала его со своего места, утрамбовывая в один из пустых мешков, найденный под сиденьем. Она это делала с отвращением, и, стараясь максимально задержать дыхание, наполняла тот мешок поскорей, пока снег не превратился в квашню, растекающаяся по ладони. Нос, как только смогла скрыла под воротником чёрной кофты, натянув на острый кончик; с мокрых рукавов, струйками, стекала талая вода.

Эва набирала в пригоршню кашицу снега, и, пропихивая внутрь мешка, еле сдерживала себя не закашляться снова. Во рту, в добавок к стеклянному скрежету на зубах всё стало жёстким, а ватный язык ёрзал вяло. Раскрывая рот для беседы с ним, сухой и приторный привкус оседающий на губах, не хотела впускать внутрь, и отвечать на глупые вопросы. А только дышала через нос, злобно сцепив зубы.

– Ты в порядке? У тебя весь затылок мокрый… Что-то сочиться сзади, – он пробормотал, с наигранной озабоченностью, потянувшись рукой к её голове.

Она, не глядя, отбила его руку, нарушив интерес к себе, и продолжила выгребать тающий снег уже из-под сиденья, расставив ноги. Но сразу же, не забывая про недавнюю просьбу, отодрала гибкий монитор навигатора от лобового стекла, и швырнула в его сторону.

– Мне пришлось вылезти наружу, чтобы освободить колеса… – он продолжил невозмутимо, намекая на своё недовольство тоже. – …Но ничего, как видишь, живой и не задохнулся.

Но тем временем, машина еле выползла из груды ледниковых отходов, вывалившиеся, вместе с ними, в очень странную широкую пещеру, с низким потолком, но разнообразными ходами повсюду. Как нора неизвестного чудовища, где каждое новое овальное отверстие в стене – словно начало новой комнаты, с поперечными узорами – выпуклыми бороздами на стенах, и вертикальными линиями, словно высеченные нарочно, с математической точностью. Толщиной в одну человеческую ладонь. И для каждого размера ладони всегда находилась выпуклая или вогнутая борозда, вертикально рассекающая стены пещеры.

Машина, как жук, всегда очень умело тащилась задом, практически из любых передряг. Единственное, что могло притормозить движение – немые, обездвиженные колеса, скованные осколками скалистых пород, вперемешку со льдом. Но, из-за ограниченной проходимости, «масианский инвалид» карабкался боком, словно раненный солдат, который доживает последние минуты.

Эва была злая, не только потому, что впустил в кабину множество гадких запахов, вызывающие тошнотворную икоту – он её бросил. Хоть это и вынужденная вылазка, но его задача – беспрекословная защита, как солдата на поле боя, исполняющий приказы. Но последнее – не обсуждается, а он проявлял любопытство в отношении неё, да и стал более требовательным к уговору, заключённый на равных условиях. От неё, как от существа, поведавшее часть его прошлого, которое казалось потерянным из-за микрочипа, вживлённый Системой Обороны он ждал исполнение одного заветного желания. Всегда считал, что имел семью, и, где-то там, под куполом Щита, сидит и плачет его дочь, в диком одиночестве.

Эва пообещала указать на место, где прячется от злыдней, нанятые Системой Обороны, и привести к порогу, обменяв возможность воссоединения на свою защиту. Но, благодаря последнему действию, из-за чего и провалились глубоко под лёд, её обещание всё более таяло, и казалось безосновательной мечтой. Потому что в бесконечно серых и холодных тоннелях он чувствовал неверный путь, по которому будет водить, пока и не оставит ни с чем.

Она, правда, пообещала исполнить желание, движимое им последнее время. Вначале, это был хитрый, и его мечта – навязанная реальность, как возможность для манипуляции. Но перед его бычьей силой и непробиваемым упорством становилась бессильной, не в состоянии разобраться с собой, и понять, каким же чувством руководствуется, но голос которого зовёт именно по этим тоннелям. Очень слаб её разум, но способность к насильственному принуждению потеряла вместе с естественным разумом, данный природой. А новый интеллект, почему-то, не был наделён этой способностью.

Совсем недавно, когда лежала в бессознательном состоянии, он не смог упустить момент, чтобы подтвердить свои догадки. В существо, излучающее холод может и не превратиться, но вот метаморфоза с её организмом нагоняла свой страх. Находясь поодаль, в полумраке кабины ему почудились странные узоры, на предплечье и шее. И тогда, оголив её живот, он увидел корочку льда, приросший к коже. Но это был не ожог, и не обморожение, которое чувствовал на правой щеке, а нечто, являющееся защитным рефлексом – в кабине было слишком жарко, и влажно. И каждое его прикосновение сопровождалось «паутиной» из льда, зарастающая следом, а вены на предплечье, намного темнее обычного цвета, то проявлялись, в такт ударов сердца, то исчезали, как яркая вспышка молнии в небе бурном и мятежном.

Это стало причиной возникновения нездоровых фантазий, в которых он не видит себя героем, и дочь его, на самом деле, никогда не встретится с предполагаемым отцом, если будет слушаться «мелкой выскочки». А возрастающий страх, в отношении странно выглядящей девки, не беспочвенные опасения шептали о предстоящем путешествии, в пешем режиме, дабы вывести на чистую воду, и проверить способность к выживанию в экстремальных условиях. Если это так, и имеет родство с тварью, идеально существующая в холоде, то нескончаемые тоннели ледника – это лучшее место, которое никогда не сможет покинуть.

Машина, пролетев несколько ям, с грохотом спустилась к подножию горы из ледникового мусора, своим носом срезав несколько ледяных отростков, большущих «пней». Колеса остались где-то позади, а аппарат продолжил скольжение на пузе, к подножию горки, боком. А на приборной панели пульсировало красным схематическое изображение марсохода, на котором было оторвано шасси. И следом всё потухло.

…Эва сидела в недоумении, не в состоянии поверить в случившееся. Пока он ковырялся в багажном отсеке, выбирая самое необходимое, успела перепроверить систему управлением марсохода. Машина больше не в состоянии терпеть ядовитую среду, когда каждое колесо в считанные минуты покрывалось ледяным чехлом. Их задние ходовые органы, целый мост отказался исполнять приказы водителя, и резкая смена давления, температурных значений внутренней среды добили окончательно заднюю балку, разломив её, практически, напополам. Никто же не предполагал, что предстоит курсировать не по запылённым дюнам Красной планеты, объезжая окаменелые вулканические породы, а ползти на пузе в агрессивной влажно-морозной среде, где любой самый прочный сплав металла изнашивался в десятки раз быстрее. Но и батареи ведь не бесконечные!

Чем ближе к выходу, тем сильнее свежий воздух запускал свои языки, пронизывая полости тоннелей тёплыми сквозняками, лишая на стенах отметины из серовато-зелёных поселений микробов, способные изменять микроклимат. Ледник – это целое царство, сфера их влияний и платформа для зарождения будущей жизни, когда весь шарик планеты превратиться в сплошной снежный ком. Даже самая лютая зима на поверхности, не в состоянии законсервировать, навечно, жизнь – внутри, температура никогда не опускалась ниже 35. Ледники – воистину, как ковчеги, несущие в своих недрах жизнь микроскопическую, хищную и беспощадную, с миллиардами миллиардов колоний хищных организмов, что создали вокруг себя биосферу, удобный им температурный режим и среду для осуществления своих коварных эволюционных замыслов.

Ей досталось всё самое лучшее. Пока он выворачивал баулы с хламом на случай побега, Эвелин успела сбросить наполовину промокшую одежду, раздевшись, практически до гола, совершенно не стесняясь его присутствия и небрежных взглядов. Удивляться нечему, ибо уже познакомился с её новой защитной оболочкой.

Ей в пору пришёлся нательный серебристый комбинезон, стянутый рейдовым воякой с убитого штурмовика. Тот перепродал торгашу, а тело очень скоро было разобрано на запчасти и разосланы по «мастерским» обычным курьером. Штурмовик был старого образца, но преимущество старой формы лишь в термодинамических свойствах. На ногах – накладные шипованные подошвы, с когтями, как у хищников; поверх комбинезона – ещё одно одеяние, внёсшее дисгармонию своей тяжестью и неуклюжим фасоном. Оно узкое и тугое, не в состоянии подстраиваться к формам тела, но штанины, оторвав добрые куски материи, пришлось подкорректировать под свой рост. Да и скользкий, отполированный лёд, как стекло, вряд ли оставят сухими ноги.

Но что ей нравилось в людской одежде – это верхние добавочные средства защиты горла и лица от назойливых морозных будней. Послужат маскировкой. Она, с льстивым удовольствием, пытаясь игнорировать вонь собачьей шерсти подкладки, еле натянула короткую кофту, что была с высоким горлом, под самый подбородок и узким капюшоном где-то сзади, который, едва ли, налезал на голову.

Ему не пришлось её долго упрашивать. Решение переодеться, для неё – как приказ, на выполнение которого не могла потратить уйму времени. «По армейски» переоблачилась, не успев он притащить новую порцию хлама для сортировки. Какую-то нелепую иронию на её лице вызвали древние жилеты с кармашками и тяжёлыми плитами внутри. Но для себя нашла более лёгкий жилет, узнав из кучи хлама тысячелетней давности передний батарейный блок для системы походной навигации и навесные модули для дыхательных фильтров, по краям, с магнитными клеммами подсоединения дыхательной маски, с очками тепловидения. Но не было того рюкзака, в форме черепашки, как и батарейный отсек давно раскурочен, и все подложки с микросхемами вырваны, с мясом – осталось лишь пустое место, заткнутое тряпьём.