Чтение онлайн

Он вырубил марсоход, одним резким движением так, что он встал, как вкопанный, понемногу проваливаясь в рыхлый снег. В его голове, на мгновение, всё погрузилось в мрак: в глазах потускнело; дыхание затруднилось; щёки загорелись от стыда; руки потянулись в карманы, не зная, куда себя деть.

Эва запустила машину, по новой, – продолжила выполнение движения автопилота по заданной ранее траектории. Чтобы машина тащилась далее.

– Меня купили по сносной цене, в те времена, – начал не глядя, процеживая слова сквозь толстый воротник. – Старухе был не нужен, а моё место для игр всегда было под столом. Дед меня ненавидел и постоянно пинал. Но когда клал ногу на ногу, то его дырявый носок мне как раз маячил перед носом. Он заставлял меня его нюхать…

– А старуха?

– Ей было всё равно. Она знала про его издевательства, но просто ходила и ворчала на него. На шее у меня висел датчик слежения… Такой, детский, в виде пуговицы, а она… Она его пришила к ошейнику и заставляла носить каждый день. И даже ночью.

– Извращенцы… – прошипела, с ненавистью.

– И так было почти два года, пока не напились, до одури и не подохли перед моими глазами. Я хорошо помню тот момент: их лежащие тела на полу, глаза на выкате, а я… Я сидел под столом, напротив, как меня и приучили за два года, и продолжал складывать картинки…

– А вторые?

– Вторые? Она была другой, настоящей, – ей показалось, что натянул улыбку на лицо, вспомнив хоть один приятный эпизод. – Служба Перепродажи детей позаботилась, чтобы попал в хорошие руки. Я не помню её имени, но хорошо запомнил лицо. Мне было без малого шесть, и таскала на руках, как куклу, новую вещь, – хмыкнул. – Помню даже, тот, второй, что с ней жил, вечно бормотал, что ночь целую не спала, увидев на мою голографическую копию. Они жили не очень богато и сумма, потраченная на меня, вогнала их в крупные долги.

– А лицо?

– Лицо её было светло-розовое, а глаза – светло-голубые, как наше «небо», – большие, но замученные. А волосы носила длинные, прямые, переливающиеся на солнце. Никогда их не связывала…

Марсоход, еле протиснувшись в узкую горловину тоннеля, взобрался на ещё одну горку.

– А тот второй, почему ненавидел?

– Наверно думал, что отобрал у него, – безразлично сказал. – Если бы он её любил, может и не просаживал бы всё заработанные «лимиты» на «виртуальную интимную комнату». Она знала, чем занимается вечерами, и на что всё тратит… Часто брала меня в постель к себе на ночь. Ей было скучно, а иногда даже страшно, оттого и звала к себе. Но, это продолжалось до тех пор, пока не соизволил явиться, с утра по раньше. А, увидев меня, на своём месте – вообще озверел…

– Ревновал… Ты же не знал, что не мог дать ей ребёнка.

– Узнал. Только очень поздно, – полез, чтобы почесать обмороженную щеку, не дававшая ему покоя. – Она очень тяжело работала. В те времена ещё не было автоматов с бесплатной пищей, и 30 процентов тратилось на жизненно необходимое; 50 – на долги; а 20 – на меня. О себе не думала, а только обо мне заботилась. От этого и умерла, вскоре, когда подтвердился диагноз. Трансплантацию делать нельзя, а лёгкие в те времена ещё не выращивали…

– А дальше?

– Дальше? Дальше моё нелепое детство на этом и закончилось. После её смерти, в 12 я оказался на улице. Продавать меня не захотели, квартиру отдали собственнику, а тот… даже и не знаю – подох, где-нибудь, под забором. На него наплевать было всегда, – помолчав, набравшись смелости, продолжил. – Только себя возненавидел за то, что так и не смог выдавить хоть каплю жалости, просидев возле неё. Хоть и понимал, что всё так получилось из-за меня – по-прежнему, для меня все остались чужими. Как старуха и учила.

…Марсоход с трудом карабкался вверх по очередному обледенелому тоннелю, вгрызаясь шипами в, отполированный водой, лёд.

– Ну а ты? – спросил он тихо. Эва кивнула, в ответ, уговаривая себя быть откровенной. – Какой он, твой отец?

– Отец? – для неё вопрос стал лёгкой неожиданностью, ведь ещё секунду назад он думал о другом. – Он был единственным, кто остался со мной, – неохотно начала, сверкнув темными огоньками глаз в разноцветном полумраке капсулы.

Но взглядом просил её продолжить, настроившись, мысленно, на рассказ.

– Он…, я не уверена, что смогу в точности его описать, был не идеал, но меня любил очень сильно, – отвернулась, чтобы взглянуть в своё мутное отражение в боковом окне. – Мать оставила, когда я маленькой была – любить она физически не могла. Он говорил, что я её точная копия.

– Он тоже был военным?

– Не знаю даже… Может быть, – процедила заинтриговано. – Он никогда о прошлом не говорил. Но все время твердил мне, что «будущее не предопределено, нуждается в хозяине». Каждый вечер он куда-то уходил, объясняя это тем, что идёт «играть небесам», но возвращался аж под утро, измождённым. А днём рассказывал мне новые истории про полёты, в поисках новых миров; описывал разные планеты, рассказывал о звезде – оранжевом гиганте, вокруг которого теплится похожий мир, и то, почему солнце остыло. Он учил ставить себя на первое место лишь потому, что так устроена природа человека. Понимаешь, ты очень старый, и не знаешь того, как трудно было растить собственного ребёнка… Не «искусственного», виртуального или купленного, а своего – «живорождённого».

– Чего? – посмотрел, с подозрением, искоса.

– В моём мире исчезло понятие «пол», как таковое. Это стало бзиком моды, заклеймить за ребёнком штамп «обоеполый», или к совершеннолетию поменять пол на противоположный. От техногенной революции люди сошли с ума. Они стали презирать даже тех, кто искренне желает выглядеть настоящим, от природы; отвергать любыми способами тех, кто принимал свой истинный образ, каким бы он ни был.

– Что-то я не въезжаю… – протянул так, будто услышал бред умалишённого.

– Люди поменялись, Рик. Они давно уже утратили способность жить наравне с природой, и продуцировать новые идеи… В моём мире каждый день меняют лица, и от них остаются лишь имена.

– Говоришь так, будто свалилась мне на голову с другой планеты…

– За четыре миллиарда лет Земля была разной… – вместо ответа, бросила заумную фразу. На что Рик просто оглянулся, нахмурившись сурово.

– Ладно. А, почему тогда… – едва ли, успел свой рот раскрыть, как она…

– Куда он делся? – сняла с языка. – Как-то раз, исчезнув на закате, оставив инструмент свой дома, он не вернулся больше никогда, – ответив, вновь натянув капюшон, спрятала лицо. Стало душно, слишком тепло и шея неимоверно жгла.

– Я видел, твой геном – он не человеческий, – сказав тихо, сразу же умолк.

Она прочитала его панические мысли, – увидела его глазами результаты тестов у аптекаря. А также, лежащую себя, без сознания.

Развернувшись на сиденье в его сторону, она решила обнажить своё бледное лицо, и, поджав ноги, уткнулась спиной в боковое окно. Ремни безопасности уже осточертели давить на грудь. Сперва, прикусив губу, хотелось старые мысли в боли физической утопить, но, не ощутив необходимой реакции, подумала о том, что, рассказав, «это» будет легче пережить.