Чтение онлайн

— А вы можете обеспечить разный уровень комфорта для «старой» и «молодой» «гвардий»? — в глазах партфункционера загорелся странный огонек.

— Можем, — кивнул головой суперкарго, — но мне кажется, это не совсем честно по отношению к молодежи.

— Ничего, — с тем же огоньком в глазах продолжал собеседник, — на то она и молодежь, чтобы в трудностях закалять волю и характер. Это пойдет им только на пользу, повысит их стойкость, подготовит к новым трудностям на пути к победе нашей партии — и процветанию планеты под нашим, даже вернее, под их, в недалеком будущем, руководством.

Миллза уже начало тошнить от выражений, будто списанных с партийного доклада, а может, это на самом деле были цитаты. Блуд пришел ему на помощь.

— Давайте, посчитаем, как мы разместим вас всех. Всего палуб, на котрых мы можем размещать пассажиров — три. Для молодежи мы предоставим шестиместные каюты, на нижней палубе разместится девяносто шесть человек. На верхней палубе будет шестнадцать одноместных кают — для «старой гвардии». Остальные разместятся на средней палубе. Мы устроим там четыре одноместные каюты и четыре шестиместные, а также общий зал. Увы, одна каюта будет пустая, потому что в шестиместных каютах могут разместиться двадцать четыре человека, а в них будут сто десять минус девяносто шесть — четырнадцать человек.

— Я думаю, — после небольшой паузы задумчиво произнес региональный руководитель, — что вместо одной шестиместной каюты можно поставить одноместную. Мы найдем, кого там поселить.

— Увы, должен Вас разочаровать, — Блуд был сама вежливость, — но каюты собраны секциями по четыре штуки. Разделить секции, к сожалению, невозможно.

— Ладно, — снисходительно согласился руководитель, — тогда мы остановимся на этом варианте, как на оптимальном.

После этих слов он заверил, что аванс будет к вечеру и с величественным видом удалился, а Блуду пришлось выдержать настоящую битву с Линем, который слушал весь разговор по внутренней радиосвязи и горел желанием отказаться от фрахта, предварительно высказав партийцу все, что он думает об этом съезде, их партии и лично о региональном руководителе. К счастью, после непродолжительной беседы с капитаном, он все-таки достаточно поддался голосу разума и перестал протестовать. Обещанный аванс поступил вовремя, и Миллз занялся очередным переоборудованием трюма. Заниматься этой процедурой приходилось почти перед каждым рейсом из-за того, что фрахт всякий раз был разным. На этот раз, он предусмотрительно не стал демонтировать каюты, установленные для последнего рейса, и изменения в конфигурации трюма были минимальными, так что расходы на переоборудование тоже можно было свести к минимуму: в отличие от прежнего хозяина, новые владельцы «Золотой Лани» не держали собственных рабочих, а нанимали портовую бригаду. Корабль всегда стоял на своем собственном месте, у небольшого (для космопорта, конечно) ангара, где хранилось все оборудование, поэтому сэкономить удавалось и на перевозках секций к кораблю и обратно.

Погрузка пассажиров прошла в середине следующего дня и прошла на редкость организованно. К «Золотой Лани» подкатило несколько автобусов, густо украшенных партийной символикой: белый лев, стоящий на четырех лапах на фоне созвездий. Из автобусов вышли молодые люди, в основном юноши, и, направляемые Руудсом и Миллзом, заняли места в каютах. Еще через несколько минут в космопорт заехали представительские лимузины, из которых вышли представители так называемой «старой гвардии». К каютам их провел сам Блуд, вновь тряхнувший стариной и вспомнивший свою работу на пассажирском звездолете.

Когда все заняли свои места, а корабль оторвался от космодрома, выяснилась подробность, весьма позабавившая Фея. Среди делегатов был и руководитель молодежного крыла, который оказался, так сказать, между небом и землей. В «старую гвардию» он, не смотря на все свое усердие не вошел, а из возраста, именуемого «молодежь», давно вышел. Руководством партии было найдено истинно соломоново решение: его поселили одного в оставшейся шестиместной каюте — довольно сомнительная почесть. Во время старта пассажиры должны быть пристегнуты к своим койкам, но после выхода корабля за пределы атмосферы, могут покинуть и каюты и заниматься, чем угодно. Доступ закрыт только в личные каюты экипажа и рубку. Можно даже заходить в кухню — если не боишься получить половником по лбу от повара. В кают-компании корабля находится обзорный экран, такой же был установлен и в зале на средней палубе. По молчаливому (а, может, и не по молчаливому) соглашению места в кают-компании заняла «старая гвардия», а в зале — молодежь. Руководитель молодежного крыла и тут оказался лишним везде. В кают-компании заматерелые аппаратчики вели неспешную беседу о политическом положении на Шендаре, об изменении курса валют, усиливавшейся экономической экспансии Геи в регионе и других подобных вещах, относящихся к категории «серьезных». В зале играла музыка. звучал смех и царила атмосфера приподнятого настроения, все-таки первое космическое путешествие, и легкого флирта. Начальнику «молодой гвардии», приближавшемуся к сорока годам, не было места ни там, ни там, поэтому он почти все время безвылазно сидел у себя в каюте.

Теперь Блуд счел возможным допустить к пассажирам Фея — пусть тем жизнь медом не кажется. Фей, хорошо подкованный и в вопросах теории, и знающий не понаслышке реальную политику, оказался очень неудобным собеседником. Он не сделал и попытки пообщаться с «молодой гвардией», а сконцентрировал все свое внимание исключительно на руководителях. И поначалу он достиг своего: в его присутствии разговоры начинали стихать, а партийцы — расползаться по каютам. Но торжествовать победу ему пришлось не более суток. Опомнившиеся руководители «Объединенной Галактики» подтянули последние резервы в виде главного идеолога, который не переносил космических путешествий и большую часть времени дремал в своей каюте. В отличие от товарищей по «старой гвардии», людей не молодых, но еще и не старых, идеолог выглядел стариком, да и был, в действительности, немного старше всех. Но стариком он был весьма колоритным, вновь отличаясь от остальных. И, на этот раз, отличался он в выгодную сторону. Мощное тело, без признаков лишнего жира и дряблости кожи, венчала большая голова с гривой седых волос. Казалось бы, с такой незаурядной внешностью именно ему надо было бы быть руководителем отделения партии, а не его довольно безликим коллегам. Но, будучи прекрасным теоретиком, старик оказался неважным политиком. Теперь у Фея появился достойный противник, и остальные партийцы перестали избегать его общества. Теоретик тоже был рад тому, что у него появился новый собеседник — все какое-то отвлечение от полета. В кают-компании места было совсем немного, поэтому Блуд распорядился обеспечить трансляцию разговоров оттуда: кто хочет, может послушать. Надо ли упоминать, что самым внимательным слушателем оказался пилот? Дорж оказался в гуще политических споров, о существовании которых он, ограниченный кораблями и космодромами, даже и не подозревал. Остальному экипажу эти споры были не слишком интересны, особенно Руудсу, который заявлял, что усыпает уже после двух-трех минут.

— Какая вы партия? Вы — просто собрание чиновников, озабоченных своей карьерой. По месту работы вы ничего не можете, вот и сбиваетесь вместе. А там, глядишь, и удастся какую-нибудь должность отхватить! — Фэй начал сразу с коронной фразы, из-за которой от него и начали прятаться.

Идеолог ласково глядел на юнгу, годившегося ему, пожалуй, во внуки.

— Вы же не хуже меня знаете, молодой человек, что, на большинстве планет, должности министров и их заместителей являются политическими. Там потолок управленца-профессионала — начальник подразделения в министерстве. Почему они должны все время оставаться на одной должности? Только участие в одной из партий может гарантировать им продолжение карьеры, а «О.Г.» понимает их лучше всего.

— Еще бы, — ехидно процедил Фэй, — партия бюрократов!

— Не бюрократов, а профессионалов! Мы, по крайней мере, не сделаем множество ошибок, какие могут сделать люди, пришедшие в правительство с улицы. На предвыборных митингах они, может, и хороши, но в практическом управлении — увольте!

— Да. нелюбовь вашей партии к предвыборным митингам и публичным дебатам известна всем.

— А что нового нам могут сказать оппоненты?

— Вам и старого-то сказать нечего! Партия без идеологии, без конкретной программы, без ярких лидеров, наконец!

— Эх молодость, молодость… Вам подавай пламенных трибунов, ярких лозунгов, завлекательных программ. А на деле-то что выходит? В большинстве это все — сплошная демагогия. Врут избирателю — и не краснеют, лишь бы их выбрали. А мы никогда не обманываем. Мы золотых гор никогда не обещает. Не обещаем мы и резких изменений. Реформы всегда нужны, но нужны они плавные, постепенные. Вот к этому мы и стремимся. А дебаты… Ну как можно дискутировать с теми, кто дает заведомо невыполнимые обещания? Им поверят, а нам — нет. Когда инфляция по сто процентов в год, мы ее уменьшим до восьмидесяти, и это — реально. А что наши соперники говорят? «Поборем инфляцию! Деньги через три месяца перестанут обесцениваться!». И ведь сами не верят тому, что говорят. Поэтому мы и заняли такую позицию: пусть за нас говорят дела.

— Ну а насчет идеологии-то как?

— А зачем нам вообще какие-то «измы»? Мы — сторонники реальных дел, а не красочных названий.

Фэй вздохнул: справиться с таким противником было очень трудно. Но и сдаваться он не собирался.

— Есть и еще один интересный факт: как только вы приходите к власти, политическая жизнь там сразу же замирает.

— А она кому-нибудь нужна, кроме политиканов?

— Ничего себе! — Фэй воззрился на оппонента как на диковинку. — То есть, по-вашему, это норма, когда кроме «Объединенной Галактики» нет никого? Если у вас такие представления о демократии, может, разумнее вашу партию запретить?

— Мы не против демократии. И к власти намерены приходить только путем демократических выборов.

— Используя, разумеется, все рычаги власти и все свое влияние.

— Как и все. Но активная политическая жизнь нужна только тем, кто делает на ней капитал. Это интересно, не спорю. Но простому человеку нужна стабильность, предсказуемость, а не потрясения. Мы — партия центра. Среди нас нет радикалов, нет сторонников решительных действий. И в нашу пользу говорит и тот факт, что мы постепенно приходим к власти сразу на нескольких планетах, а на двух — мы контролируем уже все законодательные органы: от всех муниципалитетов до планетарных парламентов. И, несмотря на кажущееся отсутствие политической жизни, оппозиционные партии как раз и переживают свой расцвет. В них остаются только убежденные сторонники.